Свет черного квадрата. Очерк в жанре интервью

imageВ нем много русского. Я имею в виду какие-то подсознательные штрихи, те, в которых мы способны уловить что-то очень знакомое нам. Это как в пейзаже, который открывается перед тобой, когда возвращаешься пусть даже из совсем недалекой Западной Европы в Россию и сразу замечаешь, что да, ты дома. Замечаешь, по сути, не задумываясь, почему: то ли по видам деревень, по разляпистым ивам и мерцающей белизне берез, то ли по какой-то иной, особенной освещенности и сумме красок, толи по запаху воздуха. Но замечаешь. Так и в нем, в Жене Шефе, даже еще не услышав его голоса, произношения, уже улавливаешь, кто перед тобою. Русский.

Я пробивался к нему очень трудно. Звоню, а мне отвечают: «Мэтр в Испании, а когда вернется, предсказать невозможно». Потом он на открытии выставки в Париже. Позже — на презентации своей книги в Брюсселе. И вдруг мне повезло: узнаю, что он возвращается из Америки к себе домой в Берлин и задержится несколько дней во Франкфурте-на-Майне. Созваниваюсь с ним и объясняю, что хочу рассказать о нем в русской газете, которая издается в Болгарии. Он недоверчиво переспрашивает: «В Болгарии – русская газета?» Я подтверждаю. «Я был однажды в Болгарии. Очень давно. Мне понравилась там виноградная водка, — говорит он и громко смеется. – Забыл, как она называется». Я ему напоминаю, что такая водка называется ракия и что я тоже ее люблю. «Ладно, тогда приезжайте», — соглашается он и опять смеется.

imageПервое, что я увидел из его работ, была выполненная на компьютере панорама в фойе театра баварского Фюссена. Этот театр, расположенный у подножия замка Нойванштайн, известен всей Европе своими модернистскими мюзиклами о короле Людовике Втором Баварском. Теперь те, кто оказываются здесь впервые, обязательно покупают и увозят с собою открытки с изображением панорамы Жени Шефа. Его картины знамениты и востребованы. Монументальный триптих «Миллениум», представленный на выставке в Музее изобразительного искусства в бельгийском Отенде, отмечен рецензиями почти во всех ведущих западных газетах. Именно его «Закат Европы» был выбран многими крупнейшими издательствами мира для обложек книг В.Пелевина. Об его «Урагане времени» из коллекции современного русского искусства в залах Колидзей-Фаундейшн в американском Оклахома-Сити один из критиков-искусствоведов написал: «Своим «Ураганом времени» русский художник Шеф устроил настоящий ураган в умах тех, кому посчастливилось увидеть эту работу».

И вот я сижу перед человеком, чье имя сегодня произносят и пишут на множестве иностранных языков, и вижу, что внешне он совсем не такой, каким я его представлял. Мое воображение рисовало другой образ — скорее всего, из-за его имени. Он не захотел быть Евгением – остался просто Женей, и это склонное к мальчишеству звучание имени ассоциировалась у меня с подвижным, невысокого роста человеком, с быстрым взглядом и чем-нибудь эдаким, свойственным представителям бомонда. Но оказалось все не так. Гладкая прическа с наметившимися залысинами у высокого лба, черная борода с пробивающейся сединой и внимательные спокойные глаза, часто закрывающиеся задумчивостью, делают его похожим на русского купца оттуда – из начала прошлого столетия.

image Конечно, я заготовил вопросы, но он начал сам:

— О, сейчас вам расскажу! Всего три дня назад встречался в Штатах с группой молодых художников. Талантливые ребята. И знаете, почти половина из них – выходцы из семей, перебравшихся в Америку с территорий бывшего СССР. Вот такая петрушка, – он смеется и говорит, что условия для творчества там хорошие, но ему не нравится их программа обучения, в которой абсолютно отсутствует интерес к европейским классическим традициям. А без этого нельзя, считает он, потому что творчество – это индивидуальное восприятие или не восприятие чего-либо, что пробуждает эстетический вкус. И рассказывает, как сам, приехав на Запад, был разочарован отношением художников к золотому запасу европейской художественной школы, к истории искусств. Творит большинство мастеров то, что сегодня пользуется спросом на рынке, кистью правят не душа и сердце, а мода.

— Но Вы ведь сами тоже ушли от тех самых эстетических традиций, — говорю я, — и у Вас кисть и краски в некоторых произведениях являются вспомогательными инструментами, а важнейшие функции Вы передаете компьютеру.

image — О, это я вам сейчас расскажу, — опять начинает он этой своей сакраментальной фразой. — Компьютер произвел революцию в искусстве. Он опроверг Малевича, выдавшего миру свой «Черный квадрат» и заявившего, что выносит приговор искусству, потому что в разлагающемся обществе не может существовать высокое творчество. Заметьте! Именно компьютер начал возвращать художников к бесценным школам прошлого, потому что он способен использовать и смешивать все формы – классицизм, эллинизм, средневековое искусство, ренессанс вплоть до барокко и неоклассицизма.

— Я читал одно из Ваших интервью, где Вы утверждаете, что сегодня слились акценты, разделявшие раньше творца и организатора, и именно организатор поднят на олимп славы, хотя он чаще всего причастен лишь к идее творения.

— Это абсолютно точно. Возьмите Диснея. Большинство просто не верят, что утенка Дональда и песика Плуто нарисовал вовсе не Дисней. Их сотворили художники, работающие в его компании, имена которых фактически никому неизвестны. И в такой революции повинен опять компьютер. И здесь, по моему убеждению, выше всех поднялся Спилберг. Его фильмы – это свидетельство возможностей компьютера в эстетическом пространстве. В своих фильмах он оживил динозавров. Вдумайтесь только: с помощью высокой электроники Настоящего он прорвался в самое далекое Прошлое. Но опять же, мы знаем Спилберга и не знаем тех истинных творцов, которые показали нам жизнь живого и реального динозавра. А Спилберг – менеджер и организатор. Он, безусловно, менеджер от Бога. Знаете, когда я смотрю его фильмы и попадаю в реальность Прошлого, я начинаю думать о Будущем. Я уверен, что именно компьютер позволит нам осуществить самую дерзкую мечту – визуально прорваться в Будущее. Понимаете, почему? Нет? Компьютер может смоделировать миллиарды вариантов сущности, и только художник способен уловить благодаря своему воображению, какой из вариантов наиболее близок к реальности. Так шаг за шагом человечество сможет заглядывать в Будущее, а, значит, сможет корректировать свою деятельность, что ускорит прогресс, поможет избежать катастрофы, в которую толкает нашу Планету сегодняшняя бездумная и губительная погоня за сиюминутными выгодами.

image Он сделал паузу, глубоко вздохнул и, спросив меня «Улавливаете?», продолжил:

– Доказательством значения интуиции художника является опять же «Черный квадрат» Малевича. Ведь когда он творил, еще ничего не было известно о существовании во Вселенной Черной Дыры, которая с огромной скоростью засасывает в себя Пространство. От этого рядом образуется сжатый до неимоверной величины участок этого Пространства, названный учеными «квазером», и накопленная в нем энергия начинает светиться. Мы считаем, что источником жизни является свет, который излучает Солнце. Но по сути началом начал является Свет, рождаемый Черной Дырой. И Малевич интуитивно приблизился к истине. Но это – интуиция Гения.

Тут у меня появляется возможность задать ему один из заготовленных вопросов, и я спрашиваю:

— Во многих публикациях о Вас и Ваших работах много восхитительных эпитетов, и многие тоже называют Вас гением. А как Вы оцениваете самого себя?

— Вы меня провоцируете, — он смеется. – Но это интересно, и я вам сейчас расскажу. Знаете, есть один анекдот, в котором один профессор психиатрии говорит, что здоровых людей нет, есть только необследованные. Так вот, я уверен, что всем людям свойственно преувеличивать свои способности. Но даже с учетом этого, я себя гением не считаю, у меня есть своя точка зрения. Творчество Гения – это отрицание. Талант творит, основываясь на уже известном и совершенствуя это известное. Он боится уходить в стороны, боится ошибки. А Гений творит, ошибаясь и отрицая. Он ищет новую форму, которая по отношению к старой является ошибкой. Так и Малевич, сотворив «Черный квадрат» и вложив в него идею Конца, ошибся, но создал своей ошибкой философско-эстетическую предпосылку для нового прорыва в изобразительном искусстве и даже в философии. Вот такая петрушка.

Слушая Шефа, я думал, что именно его интерес к сути и движению жизни, его ощущение пространства, желание путешествовать во времени – Настоящее, Прошлое, Будущее – и есть то, что ложится на холсты его полотен и что, переломленное сквозь философию его видения, потом так волнует нас, зрителей, врывается и будоражит наши мысли.

Позже из его рассказа я понял, где и что стало началом его устремления к творческому поиску, как рождался в нем Художник.

А рождался он в Москве. Его отец – фотожурналист и композитор хотел приобщить сына к музыке. Каждое утро мальчик отправлялся на Арбат, где проходили репетиции капеллы мальчиков музыкальной школы имени Гнесеных. А после занятий он обязательно заходил в расположенный в одном из переулков антикварный магазин и долго бродил там, всматриваясь в полотна старинных картин, разглядывая скульптуры и позеленевшие от времени вазы и канделябры. В магазине менялась освещенность, и ему казалось, что вместе с движением света движутся все эти удивительные предметы, открываясь новым смыслом. Там он впервые ощутил мистический смысл движения времени. Он приходил домой и делал на бумаге по памяти наброски некоторых их этих предметов так, как видел их при разной освещенности. Это стало для него открытием смысла Света и Тени.

Он закончил два высших учебных заведения и имеет дипломы магистра искусствоведения (Московский полиграфический институт) и магистра искусств (Венская академия изящных искусств). А сейчас у него есть хобби – бабочки, сверчки, жучки и тараканы. Но это увлечение не является пустым времяпровождением,оно тоже –погружение в тайны мироздания. Им уже опубликовано около десятка энтомологических трудов. «Мой домашний бестиариум», «Манифест дегенератизма» — согласитесь, что даже в таких названиях этих его работ уже есть что-то, что заставляет удивляться.
Знаю, что начинающему художнику, еще не имеющему громкого имени, нелегко пробивать дорогу к иерархии признанных, поэтому спрашиваю:

— А как Вы оказались в Западной Европе и были ли у Вас меценаты?

— Моя жена – немка, это она уговорила меня перебраться в Европу. Когда я еще учился в Вене, мы с женой каждое лето проводили в Испании. Там я и познакомился с бывшим офицером английской армии Джоном Питером Муром. Оказалось, что он не только увлекался коллекционированием произведений искусства, но и был в свое время менеджером Сальвадора Дали. Ему понравилась одна из моих работ – мотив, выполненный на деревянной дощечке, — и он купил ее за тысячу долларов…

Мур, покупая ту работу Шефа, сказал, что это для него символическая покупка. Художник поинтересовался: почему символическая? Англичанин объяснил, что когда-то купил за такую же цену первую работу Дали, и тот был этому очень рад, потому что нечем было расплатиться за гостиницу. Шефу эти деньги тоже были весьма кстати, потому что ему было не на что купить краску.

Мур стал помогать молодому художнику, потом стал его менеджером и меценатом. Он оборудовал для своего подопечного мастерскую в испанской рыбацкой деревушке Кадакасе, расположенной на берегу моря. Те места связаны с Дали. Рассказывают, что Франко когда-то спросил у Дали, чем он может ему помочь, и художник попросил диктатора сохранить Кадакас таким, каков он есть. Именно благодаря этому отельный и туристический бизнес не тронули эту деревушку, и там и сегодня живут и творят многие художники. В Кадакасе долго прожил и Шеф, а потом переехал в Берлин.
В нашем разговоре Женя Шеф еще часто возвращался к Черному Квадрату – уже не картине Малевича, а к сути, к символу, на котором основываются многие его философско-искусствоведческие построения. Он коснулся и «кубизма» Пикассо и уходил даже в глубины фрейдизма и признался, что сам еще пытается открыть загадки современной эстетики, прячущейся в какие-то прямоугольные тайники. Но в чем он совершенно уверен, так это в том, что экран монитора – это тоже черный квадрат, который оживает с появлением маленькой светящейся точки и потом разрастается и заполняет все пространство ярким свечением, в котором можно колдовать, врываться в запретное, строить все более сложные геометрические формы, приближая их к формам реального мира. А когда Шеф заявляет, что компьютер позволяет совершать и то, что по нынешним понятиям считается грехом, я спрашиваю мэтра, какой грех он имеет ввиду.

— Нет, я вам сейчас расскажу! – восклицает он. — Грех в обычном понятии – это негатив. И мы стараемся от него убегать, а по сути бежим к нему. Убежать от него невозможно, потому что грех зашифрован в женском начале. А женское начало затягивает нас, как Черная Дыра затягивает Пространство. Но ведь от этого греха берет начало сама жизнь. Значит негативное опять становится креативным.

Потом он коснется и порнографии, которую тоже принято считать грехом. Но почему это грех, вопрошает он, если ее изображали великие художники еще Древней Индии, Китая, Японии? И Женя Шеф тоже рисует порнографию, но рисует не ради денег, потому что продать такое произведение весьма трудно, и в галереях его не выставишь. Работает он над ними для души и еще потому, что порнография запретна – а в этом тоже ее привлекательность. Такие его полотна попадают, в основном, в частные коллекции. По мнению художника, порнография заслуживает статус прекрасного.
Так мыслит и живет Женя Шеф, русский художник, чьим произведениям сегодня открывают двери самые престижные выставки и салоны, кто впрессовывает свет, время и пространство в творения с помощью красок и компьютера, который, как считает мэтр, тоже является величайшим художественным произведением современности.