Этот страшный женский базар

imageУ меня идеальный слух. Это еще учитель в музыкалке говорил. Скрипка давно заброшена на дачном чердаке там, в России. А мой природный дар помог в изучении языков: не все понимаю в грамматике и в глагольных временах, но слушаю, как именно говорят люди, и просто копираю их произношение, мелодику. Поэтому ни француз, ни итальянец, ни болгарин не поверят при общении, что я родом из волжских степей.

Во Франции я была проездом, в Италии – по туристической путевке, а в Болгарии живу под гордым званием „русская сноха”.

Когда-то нас пичкали застывшими оборотами, каменными формулами относительно чести и доблести каждого отдельного человека и его страны в целом. Это было, когда страны были незыблемы, от нас были закрыты железным занавесом, а пятнадцать самых счастливых республик и подумать не могли о распаде „союза нерушимого”.

Но вот все изменилось. Границы дрогнули, бывшие советские граждане заполнили весь мир: в Греции – новое русское поселение, в Таиланде выходит русская газета, по-русски можно говорить смело на швейцарском горнолыжном курорте. А нам говорили: хочешь узнать страну – посмотри на ее детей и стариков. Нам бубнили: страну ярче всего отражают ее кладбища и базары.

Я хожу по Софии и всматриваюсь в ее стариков и детей. И те, и другие чем-то похожи: некоторая незащищенность, доверчивость, но, увы, и агрессивность, готовность к конфликту и грязный язык. Брань не задерживается в устах старых и малых, вместо короткого „извините” – нескончаемый поток оскорблений в адрес обидчика, его матери и других родственников.

Вот выросли дети, рожденные или бывшие малышами в тот страшный, „чернобыльский”, год. Говорят, что Болгария тоже пострадала от радиации. Может быть, свидетельством тому – нетипичные для молодых людей диагнозы и ранняя смерть. Следующее поколение – подростки – жертвы собственного болгарского кризиса: гиподинамичные, тучные,ничем не занятые. Кружки и секции улетучились, в спорте остались платежоспособные, еда свелась к булочкам и пиццам.

Софийские жилые кварталы еще не разделились по классам населения – просто еще нет классов, в одном доме могут жить и старый профессор медицины, и цыган с многочисленной челядью, и шофер такси с чалга-душой. Но вот на базарах эта тенденция утвердилась прочно. “Ситняково” и “Римска стена” – для белых. “Красно село” – для заможных (не путать с замужними). На ступень ниже – “Димитр Петков”. Клоака столицы – “Женский базар”. И название его символично – женщины в стране считаются придатком, мотором, объектом насилия, насмешек и унижения.

На Женском базаре не ищите почтенности, справедливости, воспитания. По обе стороны фруктово-овощного ряда – враги, apriori ненавидящие друг друга, недоверчивые и хамские.
В телерепортаже известной болгарской журналистки было настоящее расследование происхождения и качества товаров, предлагаемых на этом торжище. Проверялись в лабораториях и жидкое мыло, и редиска, и ветчина. В конце часовой передачи С.Т. спросила у эксперта: “Есть ли что-то на Женском базаре, что не вызывает у вас сомнений?” “Нет”, — был короткий ответ.

Среди торговцев нет производителей – это видно по рукам, по ногтям. Впрочем, многие уже не помнят, как выглядят руки настоящего крестьянина. За прилавками – перекупщики обоих полов, шумные, наглые. Они не знают о существовании белых фартуков и нарукавников (как избаловал меня Ленинградский рынок), они пишут корявым почерком безграмотные, угрожающие надписи: “Не выбирай!” “Не трогай!” “Не мни!” И даже: “Меньше 1кг не продаю!” Это вам не русские тетушки: “Хозяйка, попробуй у меня!” “Купите хоть штучку, на зубок, понравится – еще придете!” Бывшие двоечники (судя по “ябалка” и “копар” ) говорят “ты” седой старушке и деду с палочкой, офицеру и беременной женщине.

Солидарность между ними сродни той, что существует в волчьей стае. Репортер другой, сатирико-публицистической передачи одного очень нового телевидения пробовал с помощью скрытой камеры разоблачить махинации торгашей – я уверена, что дорога Дейвиду на Женский базар закрыта. А корабль плывет.

Несомненно, что этот рынок – самый дешевый в городе. И за это преимущество вы будто лишаетесь права быть обслуженным быстро, честно, вежливо. Или – или. Жалко, что низкое образование, недостаточная начитанность не позволяют торговцам связать одно с другим: если сегодня ты будешь со мной мил, я всегда буду покупать только у тебя. Если на передний план ты поставишь красивые, здоровые фрукты и овощи, а мне взвесишь тех, снизу, гнилых и битых, то через пару дней скукожатся и заплесневеют и эти, фасадные. Я без помидор не останусь, а ты моих денег не получишь. Или вот еще: если под Новый год продавать радостные бананы не по 3.50, а по 1 лев за кило, тогда в конце сезона не придется предлагать целую груду желтой гнили за гроши. Но ведь надо, чтобы кто-то все это рассказал, объяснил на пальцах. А прибыли хочется немедленно, и обязательно огромной. А когда я вижу, как двухметровый стокилограммовый дядька сосредоточенно всматривается в стрелку весов, а правой рукой то кладет в чашу, то вынимает острую перчинку размером с ноготь, потом снова кладет – другую, но она великовата, он ищет третью, размером с большой ноготь… я вспоминаю похабную русскую поговорку: “Украсть – так миллион…” А вот здесь доблесть – сэкономить на лютых чушках…

Так я о скрипке. Говорю я по-болгарски ясно и гладко, использую арго и даже диалекты. Кажется, для этого достаточно поменять местами ударение и убрать букву “х” , если она в начале слова.

Хожу я по базару, там меня облаяли, там обвешали, там недоложили. Сил нет. Но путь мой к автобусной остановке лежит через этот ад, который надо пройти. Уже в самом конце “съедобной” улицы, рядом с цветами, — здоровый, как шкаф, парень, продает яблоки. Мой любимый сорт. Ну, как пройти мимо! Останусь без рук, но куплю. Амбал взвесил, сложил в пакетик, завязал его на два узелка (первый признак, что что-то неладно) и протянул открытую ладонь за деньгами. А я так устала в этой мясорубке человеческого достоинства (может, дело в том, что я скрываю свое иностранное происхождение), что почти в воздух говорю: “Вот и последний знак торговской справедливости, на пять здоровых яблок – одно гнилое”. “Как вы можете, госпожа,- совсем искренне обиделся продавец. — Если кто-то где-то вас обманул, не обобщайте, не распространяйте свой гнев на всех. Уверяю вас, здесь, на Женском базаре, тоже есть люди совестливые, порядочные. Если б вы знали, как рано мы встаем, как целый день на ногах, и все только для того, чтобы качественно вас обслужить.”

Я застыдилась, быстро уплатила и вскочила в подошедший автобус. Дома высыпала содержимое пакета в вазу для фруктов. На пять здоровых яблок было два гнилых.