ЖЕНЮСЬ

Я шел не сдаваться, я отправлялся за линию фронта брать языка

— Деда, а вы куда поедете с бабушкой в свадебное путешествие? — задумчиво спросил Пашка, ненадолго оторвавшись от яблочного пирога. Мы как раз сумерни-чали втроем за нашим старым дачным самоваром.

Я выглянул из-за «Спорт-экспресса» и одними бровями изобразил укоризненную гримасу: а ты, мол, чего еще здесь примазываешься?

Вообще-то Пашкин вопрос был правомерен: не далее, как послезавтра мы с Марией собрались, наконец, сделать то, что должно было случиться еще тридцать семь лет назад.

Чего я тянул все эти годы? Сам не знаю. Крайняя осмотрительность — фамильная черта Пузиковых. Вот один японский вояка тоже тридцать лет после капитуляции не решался выйти из джунглей, а потом все-таки вышел. Оказалось, зря: парня чуть не упекли за решетку…

Впрочем, было у меня одно обстоятельство. Лет пятнадцать назад мы с Марией уже готовились к свадебному путешествию. И она даже прикупила в дорогу пару кни-жек. Одна – что-то вроде путеводителя, называлась «По Италии». Правда, вместо родины Микеланджело и Верди, мы оказались в Мамырях, где по случаю нам дос-тался этот участок — кривой, заболоченный, да вдобавок весь усаженный чудовищ-ными пнями.

У второй книжицы я запомнил только подзаголовок — «Напутствие счастливчику, вступающему в брак». Как сейчас помню, растянулся я на травке, дай-ка, думаю, черпану умных советов — где сподручнее хранить заначку или, на худой конец, как забить гвоздь.

На странице 23, открытой мною наугад, именно этих откровений не оказалось. Но были другие. И все эти 12 строк, 83 слова я помню до сих пор.

«Брак — да, это рутина. Но скажи: разве ты стремишься не именно к этому? «Пора жениться» означает, что и тебе (амбициозному, но не очень талантливому, как и большинство мужчин) пришла пора прибегнуть к браку как к удобному поводу при-крыть свою личностную несостоятельность, найти своей никчемности хотя бы фор-мальное оправдание перед самим собой…»

Ничего себе «напутствие» — помню, был ошарашен я. Про самого себя я кое о чем смутно догадывался. Но не думал, что кому-то со стороны давным-давно все про меня известно.

Было на той 23-й странице и еще кое-что. «Держу пари, что дальше ты станешь по-вторять себе, как заклинание: «Мне надо кормить семью». Но это будет означать лишь то, что даже в браке ни к чему более путному ты оказался не способен…»

Спал я в ту ночь прескверно. И приснилась мне совершенно незнакомая женщина, почему-то называвшая себя моей женой. И я, к своему ужасу, вспомнил (!), что мы действительно были женаты. И она тут же закатила мне бурную семейную сцену. Заглянув в эту минуту в душу своей бывшей жены, я содрогнулся: пустота, зиявшая там, была без дна. И в этой черной пустоте, кривляясь, возникали и исчезали, пооче-редно приближаясь к моему лицу, карикатурно-уродливые физиономии колдуний, ведьм, отравительниц и прочих мужеистязательниц прошлого, рожи развратных ка-бацких шлюх с голыми плечами, анемичные неулыбчивые лики перезревших турге-невских девушек с пальцами, пахнущими порохом…
Очнувшись, я не удержался и осторожно посветил фонариком в сторону безмятежно посапывавшей Марии. Нет, демонических клыков у подруги вроде не наблюдалось. Но я еще долго не мог унять бешено колотившееся сердце.
Следующие пятнадцать лет о браке мы больше не заговаривали. Тем более что вско-ре над нами поселились ну очень жизнерадостные молодожены. Каждое воскресенье они сперва энергично трусили коврик на балконе, потом, как по команде, включали пылесос.

Я не раз порывался предложить им спуститься с ковриком во двор, пока однажды не выяснилось, что был то вовсе не коврик, а несчастный муж, которого таким образом отмобилизовывали на последующую работу с пылесосом.
… Мария и Пашка уже спали, когда я прокрался в сад и, отмерив от старой яблони пять с половиной шагов, вогнал штык лопаты глубоко в землю. Острие сразу упер-лось во что-то твердое. Да, именно здесь пятнадцать лет назад я и закопал «Напутст-вие».

Зачем я сделал это? — спросите вы. Чего ж тут непонятного? В книжке было 112 страниц. Что же там, на остальных-то 111? Этот вопрос и страшил, и притягивал ме-ня, как того алкоголика «в завязке», который хочет, хотя и знает, что не должен.

Да, я не решился уничтожить, вычеркнуть из своей жизни эту умную и злую книгу. Но мне удалось отвести от себя искушение открыть свой ящик Пандоры…

Засыпал я снова тяжело. Между прочим, я только недавно узнал, что бессонница — шанс для человека поразмыслить о жизни, что-то в ней, может быть, понять. Ну хоть намекнул бы раньше кто… Я ведь из этих тридцати с лишним лет добрую половину кроссворды по ночам щелкал!

А знаете, что мне привиделось на этот раз? Мои далекие предки бог весть от какого колена — те, от кого я принял свою нелегкую жизненную эстафету, и еще незнако-мые мне потомки — те, кому досталось жить уже много после меня.
Там были и взрослые, и дети, они стояли молчаливой стеной в два яруса, как участ-ники большого хора, и только печально взирали на меня, спящего, откуда-то из-под потолка. Один из них даже спустился к моему изголовью и сочувственно взял меня за руку в темноте. И я явственно ощущал теплые, слегка влажные пальцы.

Эти люди будто прощались со мной — и это было особое, многозначительное про-щание с человеком, не оправдавшим их надежд…

Утром я проводил Марию с Пашкой на автобус и остался один. Они уехали соби-раться к празднику, и теперь мы должны были встретиться уже у дверей загса.

А в висках моих уже вовсю стучало: завт-ра … завт-ра…

Ну что тут поделаешь.. — объяснял я самому себе. Честный человек раз сказал, что любит — рано или поздно обязан жениться. А уж женился — обязан любить. Этого ждут от нас наши женщины. Да и как смог бы я объяснить свою непоследователь-ность Марии, детям и внукам, друзьям, наконец?

Сказать им всем, что мы должны еще поближе узнать друг друга? Или что моя мама считает нас не парой? А может, вспомнить еще, что я надеялся быть у своей буду-щей жены первым?

Хотя, с другой стороны, зачем мне непременно камуфлировать собственную ник-чемность? Дожил бы уж как-нибудь с ней на виду…

В эту последнюю ночь мне не снилось абсолютно ничего. Но под утро я пробудился от надсадного собачьего визга за окном. Нет, это был не наш овчар, а кто-то помель-че.

Спросонок я даже успел пожалеть невидимого пса, но потом, все еще не раскрывая глаз, отчетливо понял, что это жалобно скулит глубоко внутри мое собственное «я».

В первое мгновенье я с трудом сдержался, чтобы не убежать в джунгли. Вместо зав-трака потянуло послушать свой любимый «зимний» концерт Вивальди из его «Вре-мен года», вроде немного отлегло. Потом долго рассматривал в зеркале собствен-ную физиономию.

“Что это с тобой, дружок?” — спрашивал я свое отражение. Вспомни, что один твой знакомый мальчик получил двойку по поведению в четверти — и ничего. Живет се-бе и по-прежнему обожает свои чупа-чупсы и коллекционные машинки…

Через пару часов я пригладил редкие седые вихры, смочив их сладким чаем, надел белоснежную сорочку, галстук-бабочку, строгий свадебный костюм, напялил, нако-нец, свои скрипучие ортопедические ботинки.

Я шел не сдаваться. Напротив, я представлял себе, что отправляюсь за линию фрон-та брать языка.

Единственная маленькая слабость, которую я себе позволил, — это захватить в ка-честве группы поддержки нашего славного Полкана, такого же старого холостяка. В конце концов, если неприятности нельзя избежать, ее можно возглавить…