День освобождения. Желю Желев

imageПосвящая эту страницу Национальному празднику Болгарии — Дню освобождения — мы хотели сделать что-то новое, нетрадиционное. О русско-турецкой войне, ее героях мы пишем постоянно, в разных рубриках. А сегодня — представляем вашему вниманию, уважаемые читатели, отрывки из новой, только что вышедшей книги первого демократически выбранного болгарского президента Желю Желева “Несмотря ни на что” /”Въпреки всичко”/. Тем более что и день рождения г-на Желева — 3 марта, с чем мы его и поздравляем.

“Болгарский народ удостоил меня чести быть избранным президентом Республики Болгария. В тысячелетней истории Болгарии я был первым державным главой, который встал у управления страной не силой династического принципа, не путем заговора или переворота, не через кровопролитное восстание или революцию, не с помощью штыков чужой армии, оккупировавшей страну, а в результате свободной воли болгарского народа, выраженной в открытых, свободных и демократических выборах”.
Желю Желев

… В моей детской памяти яркий след оставило и другое событие — как быстро цыгане переделали свое искусство в духе “нового” времени. Раньше пели разные шутливые песенки, в которых превозносили офицерство, духовенство и богатых. Особенно богатых! В ту пору для цыгана не было мечты большей, чем стать богатым и жить на широкую ногу. Они, бедняги, всю жизнь попрошайничали и лишь от случая к случаю находили работу, которой было невозможно связать концы с концами…

Помню одну такую песенку, с которой они ходили по домам:

“А заглянешь в солдатскую кровать —
Увидишь только, как вши умеют танцевать.
А мне бы туда офицерскую дочку-
Увидели бы, как проведем ночку”…

Не помню точно, как продолжались мечты лирического героя, но речь шла явно о богатстве и беззаботной жизни.

Песни такого рода пелись и после того, как “расцвела” свобода 9 сентября 1944 года, даже с еще большим энтузиазмом, потому что никто не запрещал. Когда крестьяне слушали такие песни, обычно они смеялись и веселились, давали музыкантам кто муки, кто яиц, кто сала или одежку для детей.

Это продолжалось до конца 1945 года. А уже весной 46-го цыганские музыканты стали ходить от дома к дому с медведями и обезьянками и пели совсем другие песни. В одной из них было:

“Кукушка поет — пусть Гитлер умрет!
Соловей поет — пусть Сталин живет!
Сталину — сахар,
Гитлеру — жгучий перец!”

А когда крестьяне упрашивали их исполнить старые песни, они отказывались, потому что те песни были плохие, фашистские. Так им сказали в организации “Оте-чественный фронт” в Шумене и предупредили: кто те песни будет петь — в кутузку!
Гораздо позже я вспоминал и анализировал эти события первых детских лет, что цыгане, сами того не понимая, первые, очень быстро поставили свое искусство на службу социалистическому реализму, в отличие от “гнилой буржуазной интеллигенции”, которую настигло Девятое сентября, и которой понадобились десятилетия, чтобы встать на “правильные” позиции соцреализма и марксизма-ленинизма.

После, изучая эстетику в университете, мы должны были понять и сущность социалистического реализма: художественный метод, который требует изображать руководителей такими, какими они сами себя хотят видеть…

В гимназии я начал и политически самообразовываться. Для комсомольских активистов это было не только нужно, но и обязательно. В первые годы в гимназии я прочитал те советские романы, которые полагались для системы политического самообразования: «Как закалялась сталь” Островского, главный его герой Павел Корчагин даже стал любимым литературным героем, кому я пытался подражать; “Молодая гвардия” Фадеева, “Чайку” Бурлюкова, “Мужество” Веры Кетлинской, “Далеко от Москвы” Ажаева, “Цемент” Гладкова, “Повесть о настоящем человеке” Бориса Полевого и другие.

В 10 классе, кроме краткого курса “Истории ВКП/б/”, одолел и основные труды “товарища Сталина”: объемистый том “Вопросов ленинизма”, «Национально-колониальный вопрос”, “Аграрный вопрос”, его речи о Великой Отечественной войне и, разумеется, “Краткую биографию И.В.Сталина”, о которой скоро мы узнаем из “секретного доклада” Н.С.Хрущева, что Иосиф Виссарионович собственноручно редактировал текст, зачеркивал красными чернилами “великий Сталин” и вписывал “гениальный Сталин”.

Вспоминаю другой случай. Призвали меня в запас весной 1968 года в лагеря недалеко от Сливена. Офицер, которой вел занятия, ударился в политику и стал нам объяснять, каким военным гением был Сталин, как благодаря ему, была одержана победа во Второй мировой войне, и т.д. Все фразочки начало 50- х, когда культ Сталина был в зените …

Я попросил слова и спросил, от чьего имени офицер все это говорит. А известно ли ему, что никто не отменил решений ХХ и ХХll съездов КПСС ? Что еще никто не опроверг фактов преступления Сталина против советского народа? И что БКП (компартия Болгарии — прим. перевод.) приняла решения ХХ и ХХll съездов как собственные и не позволяет их ревизировать?

Полковник сбился и побледнел. Все воины запаса, которые не предполагали такого поворота, замолчали . А я использовал момент смятения и прочитал им небольшую лекцию против Сталина и сталинизма, а так как тогда ресталинизация была в разгаре, это фактически была лекция против политической конъюнктуры .

Рассказываю вам этот случай, потому что он был характерен для способа, которым я вел споры против сталинистов в то время, когда молчаливая ресталинизация стала едва ли нет официальной государственной политикой. Снова по кабинетам навешали портреты Сталина, и это воспринималось как признак политической последовательности и идейного здоровья. Бывали и жестокие случаи, когда входя в кабинет знакомого и увидев портрет Сталина на стене, я говорил : “ Не стыдно держать в кабинете портрет этого бандита? Повесили б лучше Гитлера, все меньший грех на душу, он хоть истребил меньше людей “ …

В последние 15 лет в прессе и мемуарной литературе случалось, когда задним числом одни неформальные дружества искусственно противопоставлялись другим, их роль преувеличивалась. Были опыты их дискредитировать, хотя в трудные времена до 10 ноября 1989 г. Государственная безопасность свое дело знала, и участникам оппозиционного движения это не приходило в голову. Наоборот, общие трудности и провокации разного рода порождали стремление к солидарности и взаимопомощи. Единственным, кто тогда противопоставлял себя неформальным организациям и стремился разцепить оппозицию в целом, было Шестое управление, эта стратегия была официальной линией ГБ .

Вначале ведущую роль играл Клуб поддержки гласности и перестройки, осенью 89-го года на передний план стремительна вышла “ Экогласность “, а с зимы 1989 года, уже после создания СДС (Союз демократических сил — прим. перевод.), важную роль играл синдикат “ Подкрепа”.

Перед лицом жестокой действительности мы начали думать, как создать структуру, с которой ЦК БКП и Государственная безопасность никогда не смогут справиться.

Поэтому первое название, которое я предложил, было “ Клуб имени Михаила Горбачева “. Не потому, что горбачевская перестройка для меня была идеалом или политическим потолком – все, кто читали мою книгу “ Фашизм”, написанную в 1967 году, не могли не заметить, что для меня конечной целью была либеральная демократия плюралистической системы – а по чисто тактическим соображениям. Целью было использовать имя Горбачева, отца перестройки, как заслон перед репрессиями ГБ. Было любопытно, как бы Живков приказал арестовать членов “ Клуба Горбачева “.

Живков- против Горбачева ?! … Вот было бы забавно!

Вернемся к книге “ Фашизм”. У нее была невероятная судьба.

При прошлом режиме она конфисковывалась, арестовывалась, сжигалась, много людей пострадало из-за нее.

Когда пришла демократия, она действительно получила свободу быть изданной неограниченным тиражом, распространяться – но ненадолго. Чтобы умалить ее значение, сначала коммунисты, которые уже не могли запрещать, пустили в ход утку, будто бы книга была издана благодаря содействию Л. Живковой. Внушение совсем прозрачно : книга сама по себе ничего не стоит, она не увидела бы свет, если бы автор не был протеже Л. Живковой. Как говорится, одним выстрелом – по двум зайцам: и по автору, и по книге.

Потом в обращение пустили другую ложь, будто бы Ж. Желев не является автором книги, а списал ее с кого-то другого. Но с кого? Тут уже никто ничего не объяснял. Важно было посеять семена сомнения и подозрения по принципу: «Наверняка, что-то там было… Просто так не стали бы говорить…”

Но самое гнусное и отвратительное произошло во время “голодной” стачки Эдвина Сугарева в 1993 году, тогда СДС был во власти фашизоидов, которые рвали книгу по листочку, топтали ногами, вязали веревками и тащили по мостовой, чтобы сжечь…

Так распорядилась судьба, чтобы отношение к “Фашизму” стало лакмусовой бумажкой нашей политической жизни, которая разделяла настоящих демократов, настоящих антикоммунистов от замаскированных под таковых фашизоидов… По злой иронии судьбы, именно издевательства над книгой дали ясный сигнал о политической и идеологической деградации СДС, которые начались гораздо раньше.

Но для меня гораздо важнее было то, что вся эта политическая тина и грязь из лжи, клеветы, интриг и подобных мероприятий показали одно: значение книги и ее место и роль в новой политической истории Болгарии до и после краха коммунистического режима. Люди не занимаются книгами, которые не касаются прямо или косвенно их судьбы…

И еще важнее для меня то, что в Болгарии нашлись достойные мужчины и женщины, которые в трудных условиях тоталитарного времени устояли перед гонениями и преследованиями и не дали произойти политической расправе, которую планировал режим.

В Софию по моему приглашению с 23 по 25 мая 1993 года прибыл король Испании Хуан Карлос l с королевой Софьей. Согласно протоколу, в программу визита входили знакомства с достопримечательностями столицы и страны, а также с официальными лицами-председателем парламента, премьер-министром. А так как приезд совпал с национальным праздником Кирилла и Мефодия, когда я, как глава государства, давал прием в Доме №1 в Бояне — была возможность познакомиться с выдающимися деятелями болгарской культуры.

В ответ королевская семья дала обед 24 мая в “Шератоне”. По дороге в отель нас встречала “синяя” агитка, которая скандировала: «СДС!» «Симеон!» «В отставку!» «Пусть умрет и вторая твоя дочь!” Вечером эти проклятия были демонстрированы по телевидению и радио. Конечно, с осуждением… Я понимаю, что СДС деградировало окончательно в политическом, идеологическом и моральном отношении. Экстремистское руководство, поддерживаемое политическими люмпенами.

Впрочем, у этой истории есть и предыстория.

31 декабря 1992 года моей жене позвонила жена Филиппа Димитрова Елена, состоялся такой разговор:

-Семья Желевых?

— Да.

— Госпожа Желева, это вы?

-Да.

-Звонит Елена, супруга Филиппа Димитрова.

-Очень приятно. Как вы вспомнили о нас!

— Будьте прокляты! И вы, и ваш муж, и дети! Вся ваша семья. И наш митинг вчера вас проклял.

Жена моя онемела и ничего не могла ответить. На другом конце положили трубку.

Когда случилось несчастье с моей младшей дочерью Йорданкой и по СМИ сообщили об ее смерти, та же дама позвонила мне в Бояну с поздравлениями:

-Господин Желев, поздравляю! Вот до вас и дошло наше проклятие!

Я подумал, Господи Боже, и эти нравственные уроды будут управлять Болгарией, демократией, будут приобщать страну к цивилизованному миру!..

Думаю, что это было точное слово. И сейчас считаю, что человек, который может радоваться и торжествовать чужой смерти, особенно если речь идет о смерти молодого, невинного человека, и есть “нравственный урод”.

Тем, кому в 1989г. было 10 лет, сегодня 25, и они интересуются событиями, происходившими в их детстве, но негде узнать правду, если не увидят свет подлинные документы. Эти люди могут попасть в плен слухов и легенд, как и откровенной лжи, преподнесенной в наукообразной форме.