ЯНА ЧУРИКОВА:«ФАБРИКА» – МОЯ ПРОГРАММА, КЛОНЫ – НЕТ!

image Раньше Яну Чурикову во всех интервью спрашивали: “Не мамой ли Вам приходится знаменитая актриса Инна Чурикова?” Уж очень хотелось журналистам найти подтверждение своей догадке – «ну, эту точно родители протежировали!». И очень разочаровывались, когда узнавали, что это не так.

Шли годы, теперь у нас на российском звездном небосклоне два человека с одной и той же известной фамилией. Яна – совершенно самостоятельная творческая личность. Во всяком случае, в эфире ее ни с кем не спутаешь. Темперамент и ирония выплескиваются из Чуриковой-телеведущей, как из кратера вулкана. И даже «Фабрика», которая пыталась сделать ее строже, суше и серьезнее, ничего не смогла сделать.

— Яна! Первый вопрос, который интересует наших читателей, — чем Вы сейчас занимаетесь?

— Я сейчас сценарист. С группой товарищей, близких мне по духу, мы снимаем документальные фильмы.

— А подробнее?

— Я работаю с двумя командами. Одна — это голландцы, они снимают о животных, о людях, что-то типа Дискавери или Animal planet. А вторая моя группа – местная. Она не принадлежит ни одному из каналов.
— Какова Ваша роль на этих проектах?

— Это плод коллективного творчества, поэтому я не могу усиливать мое пребывание в кадре. Я не ведущая в прямом смысле этого слова, а narrator, как это называется в западных проектах. Я бываю в кадре только тогда, когда непосредственно присутствую на месте съемок, и это оправдано.

— Будет ли следующая «Фабрика звезд» и когда?

— В этом сезоне уже нет. Ходили слухи про февраль…

— Февраль же входит в этот сезон?

— Телевизионный год «рваный» – сначала сентябрь, потом Новый год и все умирают на некоторое время. Потом февраль, все восстают из пепла, чтобы летом снова умереть.

— Поступают ли предложения с других каналов?

image— Поскольку все знают, что я работаю на Первом, ни у одного здравомыслящего представителя другого канала не возникло идеи предложить мне что-либо. Хотя предложения все же были, но не могу сказать, что они меня порадовали. В основном, были связаны с шоу-бизнесом, но это не есть то, к чему я стремлюсь. Если вести, то что-то качественно другое. Если это какое-то предложение, ради которого стоит все бросить и уйти, то – да. Но пока ничего похожего не происходит.

— А к чему Вы стремитесь – к очень интересному разовому проекту или к чему-то постоянному, на каждый день?

— Когда твое лицо мелькает на экране каждый день, это утомительно. Исключительно из соображений энергоотдачи. Ты отдаешь, отдаешь, а возврата нет абсолютно никакого. Но когда ты видишь перед собой зрителей, когда ты знаешь, что на тебя смотрят миллионы и есть энергетический контакт — это уже другое ощущение.

— И все-таки, что предпочтительнее?

— Для меня все важно. Но если говорить о профессии, то сейчас предпочтительнее сидеть и не высовываться. Я хочу немножко содрать с себя «фабричный» лейбл, который приклеился ко мне помимо моей воли. Когда человек долго ведет одну передачу, его начинают ассоциировать только с этим проектом. И все – смерть. Именно поэтому я не приняла ни одного предложения из тех, что поступали. Зачем делать то же самое?

— Но от «Фабрики» Вы же не откажетесь?

— Нет. «Фабрика» — это моя программа. Но какие-то клоны – нет.

— Как Вы относитесь к участникам проекта: закончились съемки и забыли, или у Вас складываются личные отношения?

— Всегда знаешь, кто твой человек, кто – нет. И в соответствии с этим начинаешь выбирать для себя человеческие формы общения. С «фабрикантами» сложно общаться, потому что они все время в разъездах. Но после каждого проекта у меня остаются три-четыре человека, с которыми поддерживаю контакты, потому, что они моего склада. А со всеми другими мы, когда встречаемся, радостно общаемся и расходимся. Нет никакого отторжения — они для меня не материал, я на них не зарабатываю деньги. На самом деле «Фабрика» — это очень личная история. Когда ее делаем, мы – семья единомышленников.
— А как происходит Ваше общение – открытки, sms-ки?

— По-разному. Кто-то, например, присылает поздравительные sms-ки на каждый праздник. Нельзя это назвать большой дружбой, скорее — милое общение, которое нам всем что-то дает. С Пашей Артемьевым из группы «Корни» («Фабрика звезд – 1») можно поговорить о книгах, о литературе, музыке, прослушанной давеча. Я люблю вести такие содержательные беседы. А вообще, если что-то случится, они могут на меня рассчитывать, а я на них.

— А деньги кто-то из них у Вас занимал?

— Да. Но на второй день отдали — оказались приличные люди.

— У Вас есть подруги на телевидении?

— У меня как-то больше друзей-мужчин. Есть подруги, но я с ними общаюсь крайне редко, а это люди, с которыми я действительно близка изнутри. Мы можем не общаться годами, но если будет нужно, я, конечно, приеду и помогу.

— А почему больше друзей-мужчин, не задумывались?

image— Пыталась задуматься. И поняла, что такая тенденция прослеживается с детства. Я всегда больше дружила с мальчишками, мне с ними интересней. Может быть, из тех соображений, что когда ты дружески о чем-то разговариваешь с мужчиной, ты как бы на «территории врага». Мы, женщины, не очень склонны рассуждать о машинах, о технических вещах, а мне интересно. И каждый раз при таком общении я пытаюсь выяснить какие-то технические штуки – о том, что у меня в машине под капотом и т.п. Конструктивная сторона мира меня всегда интересовала больше — всегда было интересно узнать, как и что устроено.

— А в куклы играли?

— Ну, да… Ноги им отрывала, прически переделывала.

— Ваш стиль в повседневной жизни и на экране различаются?

— В быту я резко отличаюсь от экранного образа. Картинка в телике — это не всегда плод моего отношения к себе в визуальном плане. Когда мне удается побороть стилиста, я себя чувствую комфортно. А когда стилист одерживает верх – нет. Поэтому предлагаю искоренить профессию стилиста на телевидении как таковую. И если это случится, то я буду очень рада, и даже готова возглавить движение «убийц стилистов».

— Когда Вы вели конкурс «5 звезд» в Сочи, Вашей напарницей была Анастасия Чернобровина с РТР. Честно говоря, рядом вы смотрелись несколько карикатурно – Чернобровина, мягко говоря, слишком изящная (42 кг) и невысокая. И Вы. Кому пришла в голову идея сделать вас соведущими?

— Про таких, как я, у нас на Хопре говаривали «жмень-девка». Я сама очень развлекалась и спрашивала у режиссеров: «Друзья, как вы считаете, это вообще нормально – такая конфигурация в кадре: я и Настя?» Вместе мы смотримся более чем комично, тем более, если учесть, что экран все увеличивает. Но меня это как-то абсолютно не волновало. В нашем дуэте я решила себя немножко «пригасить», чтобы не выказывать свой темперамент. Мне даже пришлось чуть-чуть присесть, чтобы казаться пониже. В общем, все получилось нормально. Многое зависит еще и от человека, с которым работаешь, Настя очень располагает к себе.

— А она не протестовала?

— Не знаю. Я по-отечески, вернее, по-матерински отнеслась ко всему, что происходило. Старалась не давить.

— Вы наблюдаете за тем, что происходит сейчас на музыкальных телеканалах?

— Ностальгия по MTV касается всех, кто когда-либо там работал. Особенно, кто работал в самом начале его создания, когда был запуск, энтузиазм и горящие глаза, ночи монтажей, недосыпания, жизнь на работе и только на ней. Сейчас, когда канал стоит на более коммерческих рельсах, уже не чувствуется того, что было в самом начале работы. Но все равно я радуюсь успехам коллег. Нас набрали вчерашних студентов и сказали: «Ребята, вот вам время – творите, что хотите». Я не думаю, что сейчас найдется такой же канал и такая же ситуация, при которой люди, не умеющие ничего, будут предоставлены своей собственной свободе. Сейчас все очень жестко – «мы берем тебя, и ты нам за эти деньги делаешь то-то». И никто из работодателей не позволит тебе учиться, а нам позволяли — по ходу дела. И мы платили благодарностью. Если у нас не получалось, мы переделывали, у нас была такая возможность, и доводили все до совершенства.

— Яна, куда двигается наше телевидение?

image — Каждый раз, когда я подхожу к Останкино, я вижу там кучу новых лиц и думаю: «О, прекрасно! Замечательно!» А потом, когда сталкиваюсь с проблемой, что нужен монтажер, редактор, кто-то еще – никого нет. По моим ощущениям, сейчас идет период, когда финансовые потоки уже приблизительно распределились, все уже поняли, кто на чем и кто сколько. Но когда-то уже должен начаться переход количества в качество. Вот сейчас уже много всего и нужно понять, чем качественно заполнять эфир. Меня просто берут завидки, когда я смотрю титры зарубежных, к примеру, документальных программ — там же прописано человек сто в конце, а то и больше. И это на одну получасовую передачу. А у нас человек восемь от силы. Это бюджет, но еще и подход работодателей и заказчика. Если ты хочешь, чтобы у тебя в эфире все было красиво, то будь добр обеспечить технический минимум. Ниже этого мы не прыгнем. Ниже – будет только хуже. А у нас традиция, идущая еще от советских времен – НЕЗАМЕНИМЫХ НЕТ. Мы сейчас тебя уволим и найдем человека, который будет работать за три копейки и делать то же самое. А потом понимают, что он не может, его надо учить. И от этого очень сильно страдает программный процесс. Видимо, большинству наших телевизионных начальников надо перестраиваться на другой лад.

— Сейчас многие каналы становятся похожи на таблоиды. Как Вы к этому относитесь?

— «Желтизна» — нормальный симптом развивающегося рынка. Всем же хочется рейтинга. А рейтинг, как показывают все опросы и исследования рынка, можно заработать исключительно на «желтизне». Но как только это начинает происходить, все начинают сразу орать: « А что это вы нам показываете порнографию! Покажите нам такое, за чем мы будем тянуться». И тогда канал начинает балансировать. Если ему это удается — то есть, интеллектуальное кино показать и вовремя остановиться у черты, за которой начинается порно, то он становится успешным. У нас уже есть и каналы, и люди, и показательные ситуации, когда и стиль выдержан, и красиво смотрится, и рейтинги высокие. Многие телевизионщики, киношники уже понимают, где это самое оно – тот хит, который понятен всем и в то же время не тупой, а хватающий, заставляющий думать, чувствовать, а не покорно сидеть у телевизора.

— Кто из ведущих или дикторов является для Вас образцом для подражания?

— Я не знаю, на кого мне хочется быть похожей. Мне просто нравятся некоторые люди и то, как они работают в эфире. Петр Марченко, например — сейчас он, к сожалению, уже не в кадре. У него такая простая отстраненная манера «новостника» — идеальный формат BBC или CNN. В тех рамках, в которых ему позволительно это делать.

— А как вы относитесь к Михаилу Осокину?

— И Михаил Осокин, и Татьяна Миткова, и Светлана Сорокина, и Александр Гурнов — они все для меня – люди формации ТСН. В свое время это был прорыв на телевидении. Они для меня герои, легенды. Владимир Соловьев хорош («К барьеру», НТВ), приятно наблюдать, когда он на месте. Иногда перегибает палку, самоупивается. Но мужчинам это простительно. Они очень рано начинают ловить кайф от себя красивых, любимых, умных и успешных. Это нормально – я делаю скидку. Этого, кстати, нет у Владимира Познера. Момент самолюбования у него не выпирает, если даже и присутствует. Это просто синоним профессионализма. Он произвел на меня глубочайшее впечатление, когда мы еще детьми приходили на его программу «Мы». Он замечательный, звезда. Но… По этому поводу у меня есть одно замечание. Мы можем сколько угодно ругать Соединенные Штаты и прочие страны, но вы просто посмотрите — сколько там каналов и сколько там ведущих! И все они хорошие — крепкие, средние. И уже на их фоне выделяются гениальные, офигительные. У нас все наоборот. Есть несколько мега-звезд и все. Это неправильно. Надо готовить кадры на смену. Наши руководители ни на одном канале об этом не думают. Когда припекает, они хватаются за актеров. Но это две совершенно разные профессии. Я работала с актерами и видела это в эфире. Поначалу это может быть хорошо для рейтинга. Но актер не всегда может вырулить ситуацию, он не всегда чувствует аудиторию. Он по-другому заточен, он настроен на себя — как он здесь красиво смотрится.

— Продюсеры делают замечание, если ведущий стремительно набирает вес или вдруг худеет?

— На меня уже «забили». Я то худела, при этом была не очень здорова – при своем росте и своей кости я весила 55 кг. (при росте 175 см). При этом меня сдувало ветром, и я шаталась, как тень, по коридорам Останкино. Это, может быть, очень хорошо было для камеры, но очень плохо для работы — я ничего не запоминала, несла какую-то ересь и не понимала, что вокруг меня происходит. Поэтому я решила разумно балансировать на грани между диетой « До свиданья, тело!» и лишними килограммами.

— Шейпинг?

— Шейпинг – устаревшее понятие. Сейчас есть более эффективное направление фитнес, которое включает в себя массу различных вариантов. Каждый выбирает для себя тот, который ему нужен для поддержания формы.

— Каждый день занимаетесь?

— Стараюсь каждый день. Но поскольку часты разъезды, то получается с небольшими перерывами.

— Самая забавная «утка» про вас?

— Меня порадовала тема с моей предполагаемой беременностью этой весной. В какой-то день я пришла в Останкино — не на работу, а просто так. Чувствую, все внимательно рассматривают мой живот. Даже не через одного, а все. Я думаю — может, ширинка расстегнулась? Нет, вроде все нормально. А потом мне звонит моя мама и говорит: «Я что, об этом должна узнавать последней?» И рассказывает, что какая-то газета напечатала заметку о том, что я якобы на третьем месяце беременности. По случаю чего ухожу из эфира, потому что надо уже рожать. Я прикинула – откуда растут ноги? Вычислила — это было в период отборочного тура Евровидения. И первая запись программы с Малаховым «Большая премьера» — там у меня было платье с завышенной талией, как у Наташи Ростовой. И вот докучливый мозг журналиста, которому не о чем писать, придумал утку о том, что Чурикова прикрывает живот. И понеслось — одна газета со ссылкой на другую и т.д. Мои знакомые стали звонить: «Ну, как? Кто будет – мальчик или девочка?» В общем, я всю весну отбивалась – в одном журнале даже дала опровержение. Но и после этого в одном издании вышла заметка — в рубрике «Беременные телезвезды».

— А муж как отреагировал?

— Он сказал, что все это весело и замечательно, предложил всем вместе посмеяться.

— А кто Ваш муж?

— Телевизионный режиссер, работает со мной. Это мой второй брак. Первый пострадал по причине телевизионных работ и, видимо, частых интервью. Поэтому давайте остановимся.

— Вы можете пококетничать с мужчиной, который Вам нравится?

— Если это адекватная ситуация и я понимаю, что никаких последствий эта ситуация не повлечет — да.

— Сколько языков Вы знаете?

— Дай Бог русский бы знать. Ну, а если говорить серьезно, то английский знаю практически как русский. Иногда у меня бывают бессознательные переключения — я вдруг начинаю говорить по-английски и ловлю на себе недоуменные взгляды. Это бывает, когда я подолгу общаюсь со своими зарубежными коллегами и забываю перестроиться в голове. А все остальное – ситуативно. Французский, итальянский, испанский — на них я начинаю говорить, когда приезжаю в страну, нахожусь в ней дня три. Этого времени мне достаточно, чтобы возобновить свои «файлы». Эти языки у меня, что называется, «в пассиве».
— А был ли какой-то забавный случай, связанный с применением ваших лингвистических познаний?

— Меня мое знание английского подводит в арабских странах. Арабы не дружат с английским, и когда с ними начинаешь говорить на нормальном языке, они тебя не понимают. У меня был такой случай в одном из пятизвездочных отелей в Египте. Я привезла дайвинговое оборудование и пыталась на хорошем английском объяснить менеджеру отеля, что с ним надо обращаться поаккуратней. Но пока я не перешла на какой-то арабский акцент – типа «фор» вместо «фо» — он никак не мог меня понять. При этом мне приходилось еще использовать язык жестов. Поэтому после всяких этих египетских нырялок я говорю ужасно. И мечтаю поскорее избавиться от этого.

— Маска под подушкой, а парашют где?

— Парашют в багажнике. Но про парашютный сезон хвастаться нечем – в этом году прыгала всего раза три…

— Шоппинг раздражает или относится к Вашим любимым занятиям?

— Я никогда не планирую шоппинг. Есть каста женщин, у которых большое количество денег и времени, чтобы заниматься шоппингом. Это не моя порода. Деньги зарабатываются мною лично, и я не склонна тратить их направо-налево на бессмысленные штуки. Я могу купить дорогую вещь, если использую ее на съемках – даже если она мне понадобится на один выход в эфир. В этом плане я безрассудна. Таковы издержки профессии и за это приходится платить. Бывает так, что шоппинг происходит спонтанно. Я, например, ничего на сегодня не планировала, но оказалась случайно около хорошего магазинчика, и у меня есть час – почему бы не зайти?

— Вы покупаете только фирменные вещи или марка для Вас не важна?

— Марка абсолютно не важна. Свитер, который сейчас на мне, куплен совершенно случайным образом в Чили. У нас лето, а у них в это время зима. Я приехала туда на съемки, не подготовленная к местным погодным условиям — было очень холодно. Мы просто шли по улице, зашли в какую-то лавку и купили этот свитер, теперь он – один из моих любимых. А бывает, что брендовую вещь я не могу носить, даже видеть ее не хочу, то есть у меня нет каких-то приоритетов.

— Говорят, Вы в свое время играли в музыкальной группе? Поддерживаете ли отношения, дружите сейчас?

— Ну, как мы можем дружить, если группа распалась? Она называлась «Сказки для взрослых». Это был секстет, я была на вокале. Половина группы — журналисты. Сейчас один из них — Роман Волобуев – кинокритик «Афиши». Алексей Мунипов одно время работал в «Известиях», сейчас не знаю где. Очень достойно пели, но мы расстались после того, как во время одного из концертов, а это был уже второй концерт за вечер и все были очень не трезвы, никто не попал ни в одну ноту. И я заявила после выступления, что они не умеют играть и устроили просто какой-то позор. На что мне ответили: «А ты, Чурикова, петь не умеешь!» А я сказала: «Ах, так!» В общем, мы расстались. Группа распалась, с тех пор мы как-то так холодно общаемся. Они даже рассказывают, что я хотела примазаться к их славе. Очень такая «трогательная» история.

— На балалайке сбацать можете?

— Нет.

— А на чем?

— Со струнными дружбы нет, я только клавишные воспринимаю.

— А исполняли когда-нибудь частушки?

— Была такая программа авторского телевидения «Эх, Семеновна!», я могла себе позволить петь частушки только в формате этой программы. Еще… Год назад одна моя хорошая подруга нарыла где-то сборник народных частушек — я получила огромное удовольствие от их чтения. Каждое второе слово там нецензурное.

— Про телевизионщиков знаете анекдоты?

— Ну, самый ходовой… Слепой оператор выстраивает картинку, слепой художник выставляет свет, глухой звукорежиссер пишет звук, а тупой режиссер говорит: «А мне нравится!».