Мы – русские…

image Уважаемые читатели! Мы предлагаем вам открыть дискуссионный клуб. Ознакомьтесь со статьей. Конечно, это – частное мнение нашего автора. А вы как считаете, действительно ли это так? Поделитесь своим мнением.

Только оказавшись за рубежом, начинаешь острее осознавать, что ты – русский, понимаешь свою непохожесть на окружающих тебя людей. Другие отношения между людьми, другие принципы жизни, то – “другое”, что обычно заставляет или корректировать свое поведение, принимая правила и обычаи жизни окружающих тебя людей, сливаться с ними. Или упорно, или упрямо – как кому нравится, вести себя “по-русски”, невзирая на реакцию окружающих.

Так что же такое пресловутый “русский менталитет”? В чем и почему мы – другие? Что значит быть русским? Пытаясь ответить на этот вопрос, я нашла много определений “русскости”. Но разброс мнений очень велик, и при этом каждый трактует это понятие по-своему: от философски-научного определения до житейски — простого. И каждый по-своему прав, поскольку опирается на собственный опыт, традиции и отрезок времени, в котором живет. Свои раздумья о том, что значит быть русским, я и хочу предложить вниманию читателей, и буду благодарна всем, кто захочет высказать свои мысли на эту тему.

Православие
Быть русским – значит быть православным. Наиболее полно и последовательно этот тезис отстаивается Владыкой Иоанном, митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским. В книге “Битва за Россию” /С-Пб., 1993/ он пишет: “ Русскому народу определено Богом особенное служение хранить в чистоте и неповреждённости нравственное и догматическое вероучение, принесённое на землю Господом Иисусом Христом. Этим русский народ призван послужить и всем другим народам земли. Понятие “русский” не является исключительно этнической характеристикой. Соучастие в служении русского народа может принять каждый, признающий Богоустановленность этого служения, отождествляющий себя с русским народом по духу, цели и смыслу существования, независимо от национального происхождения”.

Таким образом, по мнению Владыки Иоанна, именно православие в огромной роли определило облик русских людей. В православии все служители религии, включая и патриархов, являются всего лишь слугами Божьими, в отличие от прочего мира, где над католическими государствами стоял Римский Папа, — наместник Бога на земле, а мусульмане увязываются в общность, как последователи. Для российских христиан выше России был только Бог. Впрочем, и сейчас выше России, кроме Бога, никого нет.

Таким образом, Россия всегда имела свою личную, персональную религию и несколько анклавов единоверцев за рубежом (Болгария, Сербия, Греция), население которых находилось под гнетом иноверцев и нуждалось в защите и покровительстве.

Русская церковь никогда не стремилась к государственной власти, не вела и не провоцировала религиозных войн, не было в ней инквизиции, не сжигала она ведьм и еретиков, не было в России колониальных войн и “крестовых походов» и прочего. В то же время Европе чужды и непонятны наши юродивые и страстотерпцы, гармония светской и духовной власти, существование многонациональной империи без угнетения каких-либо народов, входящих в её состав, непонятны крестьянские общины, революции сверху /включая освобождение крестьян/, казачество, советы и многое другое.

Конечно, после семи десятилетий атеизма трудно утверждать, что религиозное самосознание присуще каждому русскому. Однако и татары, и немцы, и евреи, оказавшись за рубежом, начинают считать себя “русскими”, не являясь при этом православными. Почему? Может быть, потому, что наша способность жить в дружбе и согласии с другими народами Евразии глубоко укоренилась в их психологии и составляет характернейшую черту всех, кто жил с нами в течение столетий? И тут вступает в силу вторая составляющая русского менталитета – народность.

Народность

Это понятие в рассуждениях часто путают с национализмом. В одной из книг я нашла такое определение: “русский — это тот, кто является частью своего народа, и благополучие его ставит на первое место, другими словами, тот, в ком живет чувство принадлежности к своему народу, для кого задача сохранения и развития русского народа есть его личный нравственный долг”. Таким образом, понятие национализма тесно связывается в сознании человека с патриотизмом, и иногда даже становится его синонимом. Через это же чувство патриотизма обретается честь, достоинство и благородство каждым, кто способен к самопожертвованию, подвигу, лишениям ради своей Родины, короче, каждым, кто готов к тому, чтобы нести национальный крест.

Татарин, еврей и армянин, стремящийся служить не за страх, а за совесть России, становится национальным героем. Например, герой Отечественной войны 1812 года, князь Багратион или исследователь Заполярья Витус Беринг. Таким образом, само понятие русской нации как таковой размывается, становится как бы излишним, или, по крайней мере, второстепенным и заменяется понятием народности. А это понятие уже не несет каких-либо религиозных или национальных отличий. Поэтому и считают в Германии, Израиле и США всех переселенцев из России, независимо от национальности, “русскими”.

Вспомним также необходимость постоянно спасать «братьев наших меньших»: вначале кавказские, потом сибирские племена от истребления, потом болгар от гнета турок, затем сербов и греков от того же. Все это сформировало ясно выраженный синдром Старшего Брата. Мы всегда знали и знаем, что мы сильнее, что должны помогать более слабым, пусть даже в ущерб своим интересам.

Когда Россия в ходе оборонительных войн расширяла свои земли, то местное население немедленно получало равные, а зачастую и более высокие права, чем русские. Когда в аналогичной ситуации расширялся, к примеру, Израиль, то местное население победители старались полностью “выдавить” с захваченных территорий. Даже не было речи о таком пустяке, как равные избирательные права или представительство во власти. Во многих странах, например, в Прибалтике, в настоящее время мы видим то же самое — унижение тех, кто кажется «чужим». Наш менталитет подобного не приемлет, и это еще одно проявление “русскости”.

Самодержавие

Русскому народу всегда было присуще стремление к сильной власти – “сильной руке”. Это стремление многие за рубежом характеризуют, как стремление к покорности, к “рабству”, в отличие от европейского стремления к “свободе и демократии”. Так ли это, попробуем разобраться.

Каждый народ живет и развивается не в вакууме, а в конкретно-исторических и географических условиях. Россия испокон веков находилась практически в центре обитаемого мира. Обширные равнины, богатые земли, открытые подступы со всех сторон. И огромное, невероятное число желающих этими землями завладеть. Страны Европы всегда были либо за горными перевалами и узкими проходами, либо на прикрытом водами полуострове или островах, и развитие в них шло по мелко-местечковому пути. Отдельные области, уделы. Сравнительно безопасное существование, когда угрожать могут только столь же мелкие соседи. Банда в сотню человек считается армией, десятитысячные рати воспринимались, как нечто сверхъестественное.

Каждый мелкий барон знал, что в своем крохотном замке он находится в безопасности — не всякий король сможет его взять. А раз так — каждый за себя, каждый – маленький повелитель. Воевать за кого-то можно только ради некоей конкретной выгоды, но при этом не сильно рисковать. Ведь если погибнешь — не сможешь насладиться плодами грабежа.

Именно отсюда идут ростки современной европейской ментальности, когда права личности превыше всего, повышенный пиетет собственной безопасности у каждого человека. И именно там и тогда зародился культ денег, как мерила Божьей благодати, который достиг своего пика среди переселенцев в Америке. И именно эту концепцию Европа и США пытаются в настоящее время распространить, как общепланетную мораль.

В России дела обстояли иначе. Открытая со всех сторон как перед многолюдной и агрессивной Великой Степью, так и перед европейским варварством, она могла выжить, только противопоставив силе еще большую силу. На Русь нападали не только мелкие бандитские шайки вроде крестоносцев, на нее накатывали волны умелых и хорошо вооруженных степняков, счет людям в которых шел на десятки тысяч. О мелкопоместных уделах и баронских замках в таких условиях можно было забыть — сметут. Только крупные дружины и сильные государства могли опрокинуть налетчиков и нанести превентивные удары, обеспечивая безопасность на будущее. А во главе сильного государства должен стоять сильный и властный правитель, стремящийся к сохранению и процветанию государства и могущий защитить народ. По принципу «пусть сильный и напористый князь возьмет больше оброка, и лишний раз стукнет палкой по голове, — но он отвадит врагов от моего огорода. Это лучше, чем рохля и добрый пьяница, который и не заметит, как степняки уведут меня и детей в рабство».

Поэтому и русская форма монархической власти всегда существенно отличалась и от европейской, и от византийской. В Европе монарх всегда был первым среди равных, и пределы его власти всегда были точно обозначены. В России же, и именно в Москве, был в корне преодолен сходный “феодальный менталитет” удельных князей и бояр. А в отличие от Византии, где монархия была правом силы, в России она была политическим выражением диктатуры совести. Вспомним, что в России за всё время государственного существования не было ни одного случая официального свержения династии… Даже Емельян Пугачев выступал от имени и в качестве представителя законной династии.
Вторая характерная особенность русского самодержавия заключалась в поддержке монархии простым народом, нередко даже вопреки “второму сословию” удельных князей, бояр и дворян. И может быть, это и есть причина смутной тоски по “сильной руке”, которая до сих пор сохраняется у подавляющего числа россиян, о чем свидетельствуют социологические опросы.

Кое-что о высших ценностях

Еще на заре становления Руси возникла и сохранилась до сих пор еще одна характерная черта русской ментальности: готовность жертвовать собой ради государства. Русский человек на уровне генов знает: выжить самому — это не главное. Главное — защитить государство. Потому что пока цело государство — твои дети, твой дом, твоя жена и сестры останутся в безопасности. Если ты уцелел, но отступил — они станут рабами. Поэтому — умри, но не отступай. Вот оно, еще одно отличие русской ментальности от всей прочей. Для европейца его жизнь — высшая ценность. Для русского на первом месте Родина, на втором — честь, и только на третьем — жизнь.

Эта готовность к самопожертвованию ради высшей цели и стала основой того, что русские закрывали грудью амбразуры пулеметов, направляли подбитые самолеты на вражеские позиции, без колебаний вставали на пути противника, превосходящего силой в сотни раз.

Как пятьсот лет назад семь тысяч русских остановили 60000 татар, идущих на Тулу под командой Девлет-Гирея (Судьбищенское сражение), так и в наше время одна рота псковских десантников остановила трехтысячный отряд арабских наемников в Приштине. Вот это и есть русская ментальность. Если в Европе принято сдаваться, когда противник кажется более сильным, то русские пишут кровью на стенах «Умираю, но не сдаюсь». И крошат любого, пока руки двигаются. Русскому проще умереть, чем начать лизать чьи-то сапоги. Именно в этой части русского менталитета кроется секрет того, что на границах России нашли свой конец почти все «непобедимые империи»? Просто русские своею исторической судьбой “запрограммированы” на уничтожение любого врага, вне зависимости от его теоретической непобедимости.

В настоящее время от России отделились народы, традиционно входившие в Российскую империю, не важно как она называлась – Московское царство, Российская держава или Советский Союз, и пытаются создать свои государства, свою культуру, построить свой национальный дом. И отделившиеся, в основном, заняты тем, что всячески ругают и принижают Россию, пытаясь этим и утвердить свой национальную самобытность. Хотя история говорит, что в свое время присоединились они к России, ища защиту от внешних врагов: турок, крымчаков, горцев, поляков, немцев, китайцев. Та же ситуация и в странах бывшего “социалистического лагеря”.

Насильно мил не будешь. Пусть они поживут самостоятельно. Мы не должны держать обиды за их вероломство, неблагодарность и многое другое, что явилось для некоторых из нас неприятным открытием. К тому же, нас никогда не отличал недостаток чувства национального достоинства и самоуважения. Может быть, именно в этом одна из причин разобщенности русских за рубежом?