СЫВОРОТКА ПРАВДЫ

«Француженке» Иван Фомич указал, что ее рейтузы дискредитируют самую идею модернизации образования.

У преподавателя трудового обучения Ивана Фомича обнаружилось странное недомогание. Сперва оно представляло собой легкое головокружение, по-своему даже приятный шумок в черепушке. Потом шумок стал усиливаться, а иногда Ивана Фомича чуть пошатывало, будто только что махнул он не то грамм сто пятьдесят, не то два раза по столько. Доктор сказала: что-то с сосудами, прописала кучу таблеток и велела больше лежать.

Из поликлиники Иван Фомич потопал ближним путем — через железнодорожное полотно, потом вдоль насыпи, обильно поросшей бурьяном, и далее мимо окошка приема стеклотары, где уже толклись жаждущие опохмелиться со всего поселка.

Тут Иван Фомич обычно чуть прибавлял шагу и даже несколько напряженно устремлял взгляд в противоположную сторону — чтобы не провоцировать земляков на холостые призывы. Мужиком он был справным, почти не употребляющим, а в Большаках таковыми могли являться разве что язвенники да еще дачники из городских.

Но на сей раз все сложилось иначе: Иван Фомич, к собственному удивлению, внимательно оглядел страждущих — не найдется ли кто из знакомых. Под старым кленом догонялись пивом работяги с лесопилки, и наш герой, не долго думая, пристроился к ним четвертым. Быть довеском ему было не привыкать, их с супружницей даже прозвали «вагон и маленькая тележка»; не подумайте, что под тележкой имелась в виду могутная и горластая Зинаида Макаровна…

Мужики было поглядывали на малопьющего компаньона с подозрением, пока Иван Фомич не сообразил объявить, что с утрева уже принял, отчего теперь ему «хорош».

Тут-то он и оценил все преимущества своего нового положения. Во-первых, весь день у него было приподнятое настроение. Оно сопровождало Ивана Фомича повсюду, где бы он ни находился и что бы ни делал: управлялся ли с рубанком во дворе, откликался на настойчивые призывы супруги к столу или, воздев на нос очки, принимался за изучение послеобеденной газеты… Даже когда он дремал, ритуально накрывшись этой самой газетой, его посещали беззаботные сны, какие бывают только у счастливых людей, да и то в юности…

Это новое состояние не имело ни цвета, ни, что особенно важно, запаха. После него не бывало похмелья, наконец, оно не предполагало утаивания неких сумм из семейного бюджета, и, соответственно, не отягощалось изнуряющим чувством вины.

Теперь Ивану Фомичу, человеку дотоле, скорее, замкнутому, все время хотелось находиться среди людей, быть в центре внимания. И тут обнаружилась еще одна черта Ивана Фомича, крайне важная в контексте описываемых событий: он стал совершенно невоздержан на язык, разохотившись резать правду-матку, невзирая на лица и обстоятельства.

Первыми почувствовали неладное алкаши: их новый кореш оказался чересчур монологичен, да к тому же нетерпим к чужому мнению. Куда было податься бедному Ивану Фомичу с такими ярлыками? Разумеется, в родную школу.

Как-то на родительском собрании он попросил слова, чтобы своим заплетающимся языком поблагодарить присутствующих. За что — спросите вы. А за пофигизм. Если конкретнее — за то, что ровным счетом ничего не зная о моральных качествах Ивана Фомича и его коллег, эти люди доверяют им воспитание собственных детей.

Коллеги, еще не подозревающие о своеобразной «сыворотке правды», зародившейся в организме Ивана Фомича, в тот же день устроили разбор полетов, а для пущего эффекту позвали инспектора из роно. Нашему же смутьяну только этого было и надо. Школьному завхозу, взявшему обличительное слово первым, он не дал и рта раскрыть. «Зря ты, Михалыч, украл краску, выделенную на ремонт, — попенял приятелю Иван Фомич. — А ежели теперь не хватит? Не мог, что ли, подождать, как обычно?»

Дородной француженке, попытавшейся было заступиться за деверя, Иван Фомич не без оснований указал на то, что шерстяные рейтузы, в которых она практически бессменно входит в класс вот уже несколько лет, дискредитируют самую идею модернизации отечественного образования. Пользуясь случаем, Иван Фомич просветил коллегу, что из-за экстравагантной одежки ее называют Жопопотамом, причем не только ученики, но и некоторые учителя. В ответ на это произошло и вовсе неожиданное: рыдающая француженка, не сходя с места, стянула с себя злосчастные рейтузы, чтобы тут же швырнуть их в лицо …нет, не правдорубу, а директору Михаилу Ермолаевичу с криком: «Это все из-за тебя, жмот проклятый!» После чего директорская половина, она же завуч в начальных классах, молча встала и вышла из кабинета, грохнув дверью так, что хомяк в живом уголке, в ужасе наблюдавший эту сцену, подпрыгнул вместе с клеткой.
Не менее примечательной оказалась фраза, с которой наш герой нетвердой походкой покинул высокое собрание. «Буду за вас бороться, — доверительно сообщил он потрясенным коллегам. — Я не дам вам погибнуть».
Странная болезнь меж тем прогрессировала. Для несовершенных современников Ивана Фомича наступили черные дни, особенно когда доморощенный робеспьер гордо напяливал красную повязку и выбирался из своей мастерской дежурить по вестибюлю. Объекты его нападок в такие минуты отсиживались по кабинетам, а завидев вдалеке серый халат, просто бросались наутек. Но рано или поздно Ивану Фомичу все же удавалось ознакомить любого с гласом демократической общественности.
Думаете, Ивана Фомича не пытались привлечь по этому самому делу? Но анализы все, как один, почему-то показывали: не вязавший лыка скандалист трезв, аки стеклышко. Всем стало ясно, что у Ивана Фомича появились могущественные покровители, оттого-то ему и море по колено.
Понятно, что нашему герою была уготована незаурядная политическая карьера, по крайней мере, местного масштаба. Но… однажды «скорая» увезла его прямо с урока. Вернулся Иван Фомич только через месяц — тихим, будто пришибленным, каким его уже никто и не помнил. «Залечили!» — шептались вокруг. И действительно, бывший правдолюб теперь лишь безмолвно взирал на происходящее выразительными, немыслимо печальными глазами. Немудрено, что вскоре, к удовлетворению недавних жертв, он и впрямь стал прикладываться к бутылке.
Нынче Иван Фомич под присмотром супруги раз в месяц отправляется в райцентр, где посещает общество анонимных алкоголиков, открытое при городской рюмочной. Это своего рода клуб общения местных чудиков. Не представляясь, они толкают здесь друг перед другом речи о судьбах Отечества и правах человека, а заодно и в меру выпивают…