Олег Табаков: «Много я навалял»

imageТак получилось, что в начинающемся театре «Современник» было три Олега. Но самым естественным образом один стал Олег Николаевич /Ефремов/, второй — Олежек /Даль/, а третий, вечно любимый — Лелик, как мама и бабушка звали в детстве.

Олегу Павловичу Табакову — 70 лет. Он незримо присутствует в жизни каждого российского зрителя. Кто-то сразу вспомнит Тетушку Чарлей, кто-то Кота Матроскина, эстеты следили за разделением МХАТа, счастливцы видели Табакова в театральных ролях, его триумфом остается участие в фильмах Н.Михалкова. В последние годы, когда «все стало можно», имя Олега Табакова чаще вспоминалось в связи с его необыкновенным браком с ученицей из его же театральной студии и рождением Павлуши.

Мы празднуем юбилей замечательного русского артиста, цитируем несколько его высказываний с тем, чтобы каждый мог «поговорить» и послушать мэтра.

— Знаете ли Вы свою родословную, то, что называется генеалогическим деревом?

— По отцу — мещане, дед — слесарь, прадед — крестьянин, прапрадед — крепостной. И фамилию Табаков он получил от людей, которые взяли его на воспитание. Раньше фамилия прадеда была Утин, был он наполовину мордвин. Отец — человек талантливый, врач. По материнской линии дед Андрей Францевич Пьянтковский, производитель зерна, имел усадьбу в Одесской губернии. Все остальные в семье медики: дяди, тети, братья и сестры.

Детство? Нормальное детство. Саратов. А вспоминается оно войной. Война — это святые годы моей жизни. Михаил Рощин сказал:»Будь проклята война, наш звездный час». Во время войны наиболее полно реализовалась мысль, что человек человеку друг и брат.

В детстве любил читать. В войну почти все книги были проданы, остались только сказки Перро, Андерсена, «Маугли», марксовское издание «Войн Российской империи» /поэтому я хорошо знаю историю/. Игрушек не было. Была скамеечка, которая превращалась то в корабль, то в танк, то в другой военный механизм.

Где-то в классе восьмом я перестал учиться. В школу, конечно, ходил, отсиживал свое. Потом приходил домой и читал, читал, читал. Ничем другим не занимался. Прочел всю российскую и европейскую литературу 19 и 20 веков. Что-то даже дважды, трижды. И это меня до сих пор защищает. Как прививка. Я беру книгу, читаю три-четыре страницы и знаю, что это. Литература — это основа. Ибо иначе пришлось бы, играя Отелло, душить собственную жену, а так я себе только представляю, что это бывает.

— Ваша судьба сложилась нестандартно. Вам было 60 лет, а Вашему малышу, образно говоря, 60 дней. Вы ощущаете себя молодым?

— Человек ощущает себя таким, каково его здоровье. Удивительный подарок к моему дню, 60 годам рождения, сделала мне моя жена Марина. Это маленькое существо сообщает мне свою энергию. У меня рано, в 29 лет, был инфаркт. Сорок девять дней я лежал на спине и смотрел в бездонное голубое небо. И приходили мысли, созвучные мыслям князя Андрея Болконского, лежавшего на поле Аустерлица. Тогда мне, наверно, было столько, сколько сейчас. Потом мне становилось меньше, потом больше… С таким перетеканием то в одну, то в другую сторону я и живу.

Так получилось, что у меня, кроме двоюродного брата, все близкие — женщины. Вообще я думаю, что женщины — существа высшего порядка, и тому, кто поймет это вовремя, жить будет легче. А у русских женщин есть одно особенное, Богом данное свойство: когда мы уже ни на что не годимся и подобны молоку, разлитому на полу, они возьмут, сгребут, соберут и восстановят нас.

— Строите ли Вы планы?

— Я, пожалуй, фаталист и думаю, что в канцелярии уже все расписано. Другой вопрос, насколько наши планы совпадают с планами канцелярии, насколько мы чутки. Ван Клиберн сказал, что гений — это талант, оказавшийся в нужное время в нужном месте. Мысль спорная, но «услышать будущего зов», как пишет Пастернак, надо стараться. Правда, это не всегда получается.

— Знакомо ли Вам чувство нереализованности?

— У актера нереализованность существует всегда. Ничто нас так не мучит, как ощущение собственной потенции. И у меня были пробелы в судьбе. Но все же — 70-80 ролей в театре, около 100 в кино, более 500 на радио. Это прилично. Много я навалял. Иногда в новогоднюю ночь оглядываешься назад, и кажется, что молотили двое, а иногда и трое.

— Стоял ли перед Вами выбор жизни в другой стране?

— Приглашений много, к примеру, из Америки. С бесхитростным названием «профессор», жалованье около 70 тысяч долларов, дом, машина. Но я никогда не уеду. Я русский, и моя боль в этой стране, с ней я останусь. Выбор есть, и я его сделал. Занимаюсь любимым делом, живу с любимой семьей; есть ученики — я нужен им, а они мне.

Я преподаю в Бостоне, ежегодно летом, шесть недель, но не я один, а вместе с педагогами из школы-студии МХАТ. Как-то на занятие пришел Дастин Хоффман посмотреть. Потом все газеты писали обо мне — «Волшебник из Москвы». Я много работал на Западе и убежден, что люди там сильно «недолюбленные» и поэтому как бы беззащитны. И когда молодой человек /а я работаю с молодыми людьми/ вдруг понимает, что ты добр к нему, терпелив, всерьез заинтересован в его судьбе, он испытывает удивительную благодарность. И на следующий год снова приезжает в школу, хотя это удовольствие дорогое. Он просто заболевает нами. Россией заболевает.

— Как Вы оцениваете нынешнее состояние театра?

— Я люблю живой театр, рассказывающий о реальных проблемах окружающей меня жизни. Театр, рассказывающий о таинственных сторонах режиссера, меня мало интересует. Я не эстет, мне трудно получать особое удовольствие от незнакомого, непонятного. Феллини, Бергмана я понимаю и без языка. А когда не понимаю, я засыпаю.

— Какое качество человека Вы считаете главным?

— Доброта. Самый большой грех — беспамятство добра. Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в этом. Моя жизненная философия проста, заповеди сформулированы: не делай людям того, чего бы ты не хотел, чтобы они делали тебе. Во взаимоотношениях с людьми не лги, на худой конец — промолчи, во взаимоотношениях с учениками — не обманывай, если не знаешь — признайся, они все равно догадаются.

— Вы много бывали в разных странах. Куда Вы идете прежде всего?

— На базар. Я убежден, что рынок дает куда большее представление о людях, о городе, о жизни, нежели посещение мэрии.

— Вы владеете иностранными языками?

— Не могу сказать, что знаю английский, но разговариваю. У меня есть переводчик, но я не часто прибегаю к его услугам. Немножко соображаю по-немецки. Я вообще завидую людям, которые играют на фортепиано и свободно говорят на иностранных языках.

imageКак вы понимаете, уважаемые читатели, эти ответы на вопросы журналистов подобраны не случайно, я выбрала именно те, которые важны и актуальны для каждого из нас, сегодня взявшего в руки «Русскую газету» в Болгарии. Вот за что мы любим своих великих артистов: они не называют себя «элитой», признают ошибки, много и добросовестно трудятся. А начали — с самообразования, самовоспитания и с самоконтроля. Книги, книги, книги. Постоянная работа над собой. Доброта — к женщинам, ученикам, окружающим. Стало страшно, что в Софии Олег Табаков прошелся бы по Женскому базару… И спокойно, что наш мастер жив, здоров, бодр — именно потому, что нужен. И для финала — несколько строк из книги О.Табакова «Моя настоящая жизнь».

«Сейчас есть немало людей искусства, которые с удовольствием сочиняют книги о любовных приключениях в их жизни. Я не собираюсь этого делать по простой причине. Для меня любовь есть тайна. Вот и все. Но сказать несколько слов о моей жене и ведущей актрисе «Табакерки» Марине Зудиной я хочу.

До встречи с ней я думал о себе много хуже….

Марина изменила мой взгляд на «нашу сестру женщину». Роман, длящийся 17 лет,- что-то непостижимое для меня, прежнего. Конечно, бывало всякое: на заре этого романа Марина не раз писала мне письма, подытоживающие наши отношения, после того как я последовательно и логично пытался убедить ее, что ей надо решать свою жизнь без меня… А потом все начиналось снова.

Я ощущал свою вину перед ней и был убежден, что никогда не смогу оставить своих детей, рожденных в первом браке. Все это было некой легендой, придуманной мною в подростковом возрасте, но ей я пытался следовать до встречи с Мариной.

…Со временем Марина совершенно изменилась внешне: из смешной щекастой девочки она превратилась в изящную молодую леди с хорошими манерами.

Вина театра перед Мариной в том, что у нее остался целый блок несыгранных ролей — и Луиза из «Коварства и любви», и весь тот романтический репертуар, которому она была адекватна в первые 5 лет существования студии. Все встало на свои места, когда Марина сыграла в английском фильме «Немой свидетель». Тогда актерские возможности, заложенные в ней, стали очевидны всем.

Фильм был закуплен американской «Коламбией пикчерз», и по традиции развернулась широкая рекламная кампания, кстати, часто дающая артистам новые возможности. На «промоушен» в Европу Марина отправилась с двухмесячным Павлом. Но в Америку она не поехала,исходя из интересов ребенка, тихо, но твердо доказав, что для нее является главным в жизни.

Марина оказалась удивительной матерью.

Она, лирическая героиня театра, человек определенного социального положения… Это качество в ней оказалось для меня совершенно непредсказуемым. Материнство стало серьезнейшим делом в ее жизни. По-моему, она наизусть знает все медицинские рецепты, которые необходимо применять к Павлу в случае любой его хвори. Мало того, она приучила Павла стоически принимать любые лекарства. Другие дети орут:Не надо! Не хочу!» — а этот глотает, глотает, потому что мать воздействует на него магнетически.

В ней обнаружилась тяга к четкому порядку во всем, к системности. Марина — тоже неожиданно для меня — солидно руководит финансово-экономической системой нашего семейства.

А в актерской жизни Марины постоянно происходят важные открытия.

Господь наградил меня Мариной, а Марина подарила мне Павла. Иногда мне кажется, что это счастье мне не совсем по заслугам»…