Шахова Юлианна: „Я мягкая и пушистая, если меня не злить и не обижать”

imageКаждую неделю в криминально-романтическом проекте «Цена любви» на канале ТНТ беспристрастно и хладнокровно Юлианна Шахова рассказывает нам, на что способен человек ради любви. Что заставило бывшую телеведущую «Времечка» и «Историй любви» заняться «мокрухой», о чем она мечтает сегодня, и о чем сожалеет в прошлом — расскажет она сама.

— Юля, всех зрителей, конечно же, интересует — в вашей программе “Цена любви” истории настоящие?

— Недавно я сдавала на права, и мне нужно было пройти медкомиссию. В регистратуре медсестра в окошечке спрашивает меня: «А Вы все еще «мокрухой» занимаетесь? Эти все страшилки – правда?». К сожалению, да. Все истории – самые настоящие. Как правило, мы берем только закрытые дела, по которым уже вынесен приговор суда, и герои либо сидят, либо уже умерли. Я стала уже экспертом в этой области, поэтому меня постоянно приглашают на другие программы комментировать всякие криминальные истории. Вот, на днях я была в “Принципе домино”, темой которого было “Роковое влечение”. Несколько недель назад я была на “Пяти вечерах” у Андрея Малахова, где обсуждалась тема “Жертва судебной ошибки”. Признаюсь, что чувствую себя не очень уютно среди представителей юстиции, которые могут меня спросить: «Юлечка, а ты не помнишь, как звучит 113 статья уголовного кодекса РФ в новом прочтении?».

— Юля, а насколько часто приходится Вам лично общаться со следователями, потерпевшими и самими преступниками?

— Очень многие думают, что это моя авторская программа. На самом деле, ее делает огромная команда, которая состоит из большого количества режиссёрских бригад, корреспондентов, авторов, редакторов. Поэтому мне не приходится выполнять какую-то черную работу. Ее делают хрупкие девочки-корреспонденты, которые ездят по зонам, тюрьмам, собирают материал. Потом на его основе пишется сценарий и делается реконструкция истории. А я уже даю комментарий на основе практически готовой передачи.

— Вы просматриваете готовый материал, прежде чем комментировать?

— Естественно. Я комментирую не как телеведущая, а скорее как человек, пропустив все через себя.

— Нужна ли такая программа зрителю?

— Я с удовольствием вела бы не «Цену любви», а программу под названием «Любовь ценна». Но на криминальные программы есть спрос, у них высокий рейтинг, хотя мы, наверное, уже досыта накормили ими нашего зрителя. Мне недавно рассказали один жуткий случай: дети расчленили собственную мать, посмотрев нашу передачу. Представляете? Получается, что вместо того, чтобы что-то предотвратить, наша программа обучает, как совершать преступление. Недавно президентов всех телевизионных компаний собирали в правительстве, обсуждалось засилие криминала на экранах. Этот вопрос сейчас активно обсуждается и в Думе. Так что у меня есть ощущение, что «Цена любви» уже доживает свой век. Может быть, мы запустим новый проект — есть разные идеи, которые мы сейчас обсуждаем с продюсерами. Нужно изучить, что нужно каналам, что сегодня востребовано. Так что осенью мы, наверное, «выстрелим» в хорошем смысле этого слова с новой программой.

— Это, может быть, реалити-шоу?

— Сразу Вам скажу, что это — не моё. У нас сейчас вообще период реалити-шоу. Мы закупаем на Западе проекты, которыми уже «переболел» весь мир. Там уже давно от этого почистились, отмылись и пошли дальше. Я, например, очень переживаю, что моя дочь Катя смотрит «Дом-2». Каждый день в девять вечера она бежит к телевизору и включает программу. «Мама, ну, что ты так переживаешь? Я учусь межличностным отношениям!» — говорит она мне. Я пытаюсь ей объяснить, что это не межличностные отношения, а подставные истории, придуманные «эфирными сутенёрами», которые сводят людей в одной постели, и зарабатывают на этом деньги. Я очень удивилась, что ведущая «Дома-2» Ксения Собчак выиграла теледебаты в программе Соловьева «К барьеру!». Она шла все время чуть-чуть сзади, но ее аргументов в защиту программы все-таки хватило. Я лично против таких «откровенных» программ. То, чем мне хотелось бы заниматься, скорее ближе к каналу Культура, который в нашей стране, к сожалению, не имеет массового зрителя. Скорее всего, мы будем делать какой-то прикладной проект – программу, в которой зрители научатся что-то делать, получат всякие советы. По типу «Квартирного вопроса» с Натальей Мальцевой или «Субботника» с бывшей «Мисс Вселенной» Оксаной Федоровой.

— Кстати, на права сдали?

— Сдала. Я, конечно, не супер-водитель, но первоначальный этап я уже прошла. Буду теперь оттачивать мастерство.

— По ночам, наверное?

— Думаю, что по ночам, по пустому городу, чтобы люди не пугались. Пока еще меня на дороге надо бояться.

— А кто у Вас инструктор?

— Инструктор у меня в виде любимого мужа. Причем подруги активно отговаривали меня от этого, потому что мужья, как правило, такой «проверки» не выдерживают, начинают кричать, шуметь. В конце концов, можно много потерять в глазах собственного мужа. И вот я в первый раз сажусь за руль рядом с супругом. Завела машину, поехала – он молчит, не ругает. Что-то мне по дороге объяснял, советовал. А потом, когда мы уже вернулись, я у него спрашиваю: «Почему ты за весь вечер ни разу не поднял на меня голос, ни разу не кричал, как меня все предупреждали?». А он говорит: «Юль, я просто прекрасно помню тот момент, когда сам первый раз сел за руль. Все люди, когда-то начинают заниматься каким-то делом в первый раз». Я была ему очень благодарна за это, и с гордостью рассказывала подругам, что у меня было все по-другому.

— Откуда у вас такое необычное имя?

— Я заметила, что во всех ранних браках — а мои родители очень рано поженились, — существует тенденция необычно называть своего ребенка. Родители выбирали мое имя из трех — Анжелика, Виктория и Юлианна. Еще рассматривалось имя Мелена, производное от Лена, в честь моего дедушки, которого звали Леонид. Кстати, на их окончательный выбор повлияло то, что в то время все очень увлекались Юлианом Семеновым, а мои родители были лично с ним знакомы — он приезжал к нам на Север. В конце концов, они остановились на Юлианне — это производное от Юля и Анна, так что можно меня называть и так и так. Правда, в загсе очень долго отказывались регистрировать это имя. И мама специально перерыла огромное количество словарей и нашла греческое имя Юлианна, которое в переводе означает “пушистая”. Это, в общем, мне соответствует — я «мягкая и пушистая», если меня не злить и не обижать. А мои длинные ногти были выращены уже в Москве, специально для выживания.

— Юля, а как Вы оказались в Москве?

— Когда я была на курсах повышения квалификации в Москве, мне предложили стажировку в дикторском отделе на РТР. Тогда я присмотрелась к городу, к его культурной жизни, особенно к театрам. Видимо, я понравилась, меня пригласили на постоянную работу. На семейном совете мы с родителями решили, что глупо отказываться — не каждый день поступают такие предложения. Так что меня Москва позвала сама, я не навязывалась, но я не жалею, я её люблю, в этом году будет 10 лет, как я приехала, хотя я никогда в жизни не скрывала, что провинциалка, даже горжусь этим.

— А где Вы учились?

— Я профессиональный преподаватель и переводчик. Заканчивала иняз в Архангельском университете. Моя мамочка в свое время тоже его заканчивала, только филологический факультет. Основными языками у меня были английский и немецкий, факультативным — норвежский. Я выбрала эту специальность, потому что закончила школу с углублённым изучением иностранных языков. Кстати, это потом не раз помогало мне в работе на телевидении. А изначально планировала идти по папиным стопам в медицину — отцу очень хотелось, чтоб я продолжила династию, но не сложилось. И мы всегда шутим на эту тему, что я поменяла букву — не стала «доктором», как папа, а стала «диктором», как мама.

— Ваш папа – доктор?

— Папа — доктор наук, профессор, академик и при этом заслуженный работник культуры, он занимается медициной и пишет песни.

— Вы помните Ваш первый эфир?

— Смотря какой считать первым. Сначала я пробовала свои силы в Архангельске на местном кабельном телевидении, а потом мне предложили заменить мамину коллегу уже на государственном телеканале. И вот там свой первый эфир запомнила очень хорошо. Я ужасно волновалась; дело в том, что когда ты первый раз в эфире, сразу начинаешь представлять, сколько человек на тебя смотрят. А моя потенциальная аудитория тогда была – вся архангельская область, а это два миллиона человек. Но даже когда мне невыносимо страшно, я всегда улыбаюсь. Директор увидел, что я весь эфир провела на улыбке, и ему это понравилось. Можно считать, что этот опыт был успешным. Запись этого эфира я храню, и когда меня приглашают в школу телевидения на мастер-класс, всегда показываю студентам эту кассету и рассказываю, как не надо себя вести.

— А как вы попали во «Времечко»?

— Отдел дикторов на РТР уже доживал свой век, а возвращаться домой, на север мне уже не хотелось. И я вспомнила, что есть такая передача «Времечко» очень похожая на мою собственную программу «Ритм», которую я делала в Архангельске. Я договорилась о встрече и пришла на кастинг к Льву Новожженову, рассказала кто я и что. Меня тут же отправили в студию, дали пять страниц текста , и велели читать их на любом иностранном языке. Вот тут-то и пригодились «мои университеты». Не было времени готовиться, нужно было читать с листа в кадр. Как я держалась, что говорила – не помню, но на следующий день мне позвонили и сказали, что я принята.

— Какими качествами нужно обладать, чтобы сделать карьеру телеведущей?

— Любую карьеру делает характер. Мне, к сожалению, характера часто не хватает. Если бы у меня были «когти» поострее, может быть, я добилась бы большего, и моя творческая судьба сложилась бы иначе. Нет людей, которых я ненавижу, я никогда не портила отношения с коллегами. У меня присутствует такой «синдром хорошей девочки». И это, наверное, не очень хорошо — невозможно всем угодить. А я всегда была борцом за мир.

— Вы снимались в кино?

— Это сложно назвать кино. Это, скорее, игровая жанровая картина, которую снимали итальянцы на борту теплохода во время одного фестиваля. Кстати, я так до сих пор и не видела фильм полностью. Я подарила режиссеру диск со своими песнями, они настолько ему понравились, что он использовал их в картине. А недавно он позвонил и уточнил, как правильно пишется моя фамилия. Я спросила: “Для гонорара?”. Он сказал: “Нет, для титров”. Так что мое творчество пока не приносит дивидендов.

— А как вы запели?

— У меня папа всё время пел – и дома, и на сцене. Я выучила все его песни и стала ему подмурлыкивать, потом выступать в садике, школе. Родители отдали меня в музыкальную школу на фортепиано. А позже папа научил меня играть на гитаре, поскольку фортепиано с собой в поездку не возьмешь, а с гитарой везде – свой человек.

— Я знаю, что недавно вышел Ваш первый сборник стихов. О чем они?

— Ну, это громко сказано — тираж всего 500 экземпляров. Просто, если кому-то понравятся мои песни на концерте, то можно приобрести книжечку с моими стихами. Они обо всём, что волнует человека, если человек — женщина. Это лирика и некоторые размышления о жизни, себе, судьбе, происходящем.

— А Вы никогда не думали сменить телевизионную карьеру на сценическую?

— Нет. У меня совершенно не коммерческие песни.

— А как Вы подружились с Русланой? Честно говоря, редко встретишь дружбу между ведущими.

— Мы познакомились на записи какой-то программы и обменялись координатами, стали периодически созваниваться, вместе куда-то выходить. Так и подружились. Сейчас мне кажется, что мы с ней знакомы уже лет двадцать, настолько нам комфортно общаться. Периодически мы поем с ней в «Гнезде глухаря», в Доме ученых, в Доме архитекторов. Визуально мы, наверное, выглядим, как Штепсель и Тарапунька, поэтому на сцене мы обычно устраиваем свой «Городок».

— Какой самый нелепый слух о себе Вы слышали?

— Многие журналисты спрашивают меня: «Правда, что Вы снимались в «Буратино» и играли ту самую девочку Мальвину?». Это, пожалуй, самый забавный. А так, ну, разумеется, что у меня «полная пластика лица», «губы накачаны», «глаза подрезаны», «нос выровнен» и тому подобное.

— Как поддерживаете форму – бег, фитнес, тренажерный зал?

— Чтобы быть в форме, мне нужно выспаться. И как любой нормальной женщине, мне необходимы хорошие эмоции: знать, что я любима, что люблю сама, что во мне нуждаются как в женщине, маме, дочке, жене.

— А где Вы живете?

— Вся наша семья сконцентрировалась в одном районе — от Белорусской до Красной Пресни. Мы здесь освоились, ходим как по большой деревне, со всеми здороваемся. Здесь наши кофейни, салоны красоты, химчистки, продовольственные и хозяйственные магазины. Для нашей семьи это наш Архангельск.

— А как относится к Вашей профессии муж – не ревнует?

— Спокойно. Или делает вид, что спокойно. Мой муж очень хороший актёр.

— Дочка продолжит династию телевизионщиков?

— Катя у меня умница-отличница, моя гордость. Сейчас мы ей дали всё лето на размышление о судьбе, чтобы было два года в запасе перед поступлением. Она отучилась два года в школе телевидения, и планирует поступать на журналистику. Но я, честно говоря, не в восторге от этой мысли.

— Скажите, а что Вы сделали ли бы ради любви?

— В общем, я, наверное, на многое решилась бы во имя любви. То, что я живу в Москве, и то, чего добилась в профессии, и то какая я сегодня — это было во имя любви. Хотя мне сейчас больше хотелось бы рассказывать о подвигах мужчин во имя меня.

— А что Вы бы никогда не могли простить?

— Я могу простить многое, кроме предательства, а такое в моей жизни случалось. Я не говорю о любви и мужчинах. Я говорю о людях, которые меня окружали — меня предавали, и было очень больно. Могу честно сказать, что я никого не предала за всю свою жизнь.