РУССКАЯ СЕРБИЯ (ч.1)

Виктор Косик — д-р ист. наук, ведущий научный сотрудник Института славяновединия и балканистики РАН, сотрудник Свято-Тихоновского Института.(Москва, Россия)kosikviktor@mail.ru Одной из стран, где они нашли сначала временное пристанище, а потом и постоянное место проживания, свой дом, стала Сербия.

Вы дома здесь, и больше дома,
Чем там, на родине своей, —
Здесь, где господство незнакомо
Иноязыческих властей,
Здесь, где у власти и подданства
Один язык, один для всех,
И не считается Славянство
За тяжкий первородный грех!

Федор Иванович Тютчев

Одной из стран, где они нашли сначала временное пристанище, а потом и постоянное место проживания, свой дом, стала Сербия. Для одних она стала матерью, другие считали себя пасынками. «Ананасы в шампанском» для избранных и тяжелый, зачастую физический, труд для незваных. Цвет интеллигенции, сравнительно легко находящей поле деятельности, и масса боевых офицеров в мирной стране. Молодые мечты и погасшие идеалы. Все это были полярные точки той жизни, в которой некоторые обретали второе дыхание, иные— утрачивали смысл бытия. Одни видели в сербах братьев по крови, религии, оружию. Другие, не встретив должного приема на сербской земле, и видя величественный памятник, воздвигнутый в центре Белграда Франции, а не России, как освободительнице, недвусмысленно обвиняли сербов в неблагодарности. И рисуя историческое полотно «взятия» русскими Сербии, не следует забывать, что, обогащая сербскую культуру, россияне на новом месте не стремились раствориться в «сербском море». И прежде чем перейти к русским людям, чьи имена сохранила бумага, память, история, надо отдать должное безымянной эмиграции в солдатских рубашках, внесшей свой труд в строительство дорог, мостов и других сооружений, так нужных стране, восстанавливавшейся после войны.

Вглядываясь в неясное лицо русской эмигрантской интеллигенции с ее поденщиной и творчеством, руганью по адресу жидомасонов и любовью к Родине, рефлексией и самоорганизацией, неизбывной страстью к политике и отвращением к ней, начинаешь поневоле искать схему, точнее, нечто идеальное, свободное от внешних воздействий, ту опору, исстари присущую России, — славянству. Итак, опять славянская идея, славянофильство, панславизм!? Да, действительно речь пойдет и о том самом неуничтожимом и неподвластном времени феномене, появляющемся на разных этапах истории под разными названиями, обо всем том, что связывало на протяжении веков славян — прежде всего сербов и русских — и служило почвой, позволявшей сравнительно легко укореняться десяткам тысяч русских, оказавшимся вне пределов России.

Судя по архивным документам, в начале 1920-х гг. в Королевстве сербов, хорватов и словенцев насчитывалось примерно 300 колоний русских беженцев. Больше всего русских было размещено в Сербии — около 200 колоний., из них свыше половины в Банате и Бачке. Общая численность беженцев к середине 20-х гг. XX в. не превышала 35 тыс. человек. Управление русскими колониями было сосредоточено в государственной комиссии по русским беженцам (далее — ГК), созданной в 1920 г. по предложению председателя Народной скупщины Л. Йовановича, ставшего ее первым руководителем. Однако вскоре по инициативе короля Александра новым главой ГК был назначен выдающийся ученый, профессор Александр Белич. Страстный русофил, — «русский батька», как звали его беженцы, — он и на этом новом для себя поприще старался превратить для изгнанников Белград — как и Томаш Масарик Прагу — в своеобразные «русские Афины». Первоочередная задача ГК состояла в приеме беженцев, обеспечении их кровом и врачебной помощью, а также в трудоустройстве через специально созданные «бюро труда». На содержание беженцев королевское правительство ежемесячно выделяло ГК достаточно большие суммы. Беженцам был гарантирован ряд прав. В частности, лица свободных профессий (врачи, юристы, ученые и пр.) вначале совершенно не были стеснены в своих занятиях. Большинство из них сразу приняли на государственную службу. При назначении пенсии учитывалась и служба в России. Министерство торговли и промышленности и Торговая палата не ставили каких-либо жестких ограничений беженцам при выдаче разрешений на право торговли или на открытие ремесленных заведений.

Будучи своеобразным сколком с русского общества, эмиграция по своему социальному, имущественному, культурному, политическому составу была чрезвычайно пестрой. Хотя тут же необходимо сказать, что для Югославии она была прежде всего «профессорской». Еще живут те, кого учили русские специалисты, память о которых пока не умерла. Те же сербы помнили, что на Балканах рядом с ними сражались десятки тысяч русских солдат и офицеров. За время войны Россия предоставила Сербии кредиты на сумму свыше 100 млн. рублей золотом. Большое значение для жизни русских в той же Сербии имел Русский совет по культуре, в обязанности которого входила забота о нуждах просветительских и научных учреждений. Сравнительно быстро решались вопросы трудоустройства преподавателей. Инженер-машиностроитель, профессор Г. Н. Пио-Ульский отмечал, что университетским профессорам «вполне справедливо были облегчены условия получения пенсии с зачетом времени службы тех лет, которые они провели на службе в России».

Одним из первых объединений русских ученых стало сформированное в 1921 г. Археологическое общество, первым председателем которого был избран профессор Белградского университета, филолог и историк-славист А. Л. Погодин (1872-1947), ранее преподававший в высших школах Варшавы и Харькова. В нем участвовали такие видные историки общественной мысли, церкви, права, как А. П. Доброклонский, Е. В. Спекторский, Ф. В. Тарановский, С. В. Троицкий, Е. В. Аничков, М. Н. Ясинский, А. В. Соловьев, В. А. Мошин, Г. А. Острогорский. В него входил и такой видный ученый, как С. Н. Смирнов, автор объемного исследования «Сербские святые в русских летописях». Наряду с сюжетами, связанными с именами Савы Сербского, князя Лазаря, Стефана Немани, Стефана Лазаревича, Стефана Дечанского и многими другими святыми, почитаемыми на Руси/в России, автор дает толкование тому удивительному явлению, что княгиня Милица — жена князя Лазаря, убитого на Косовом поле, — признается святой не у себя на родине, а в России.

Годом раньше был создан Союз русских инженеров. С 1921 по 1927 г. им руководил бывший министр путей сообщения царской России, инженер-путеец и технолог Э. Б. Кригер-Войновский. С 1927 по 1938 г его заменил Г. Н. Пио-Ульский, профессор Института инженеров путей сообщений и Политехнического института в Санкт-Петербурге, известный в России и в Европе специалист по турбинам — вот далееко не полный послужной список этого маститого ученого в дореволюционный период. В Белграде началась новая страница его биографии: он читает курсы лекций по термодинамике и паровым двигателям, пишет учебники, организует музей машин, лабораторию при Техническом факультете в Белградском университете, редактирует журнал «Инженер», является председателем секции математических и технических наук Русского научного института.

С Белградским университетом связаны имена многих русских ученых, трудившихся на преподавательском и научном поприщах. Ряд из них был избран в Сербскую королевскую академию наук, переименованную после войны в Сербскую академию наук и искусств (САНИ). Так, на естественно-математическом отделении философского факультета работал Антон Дмитриевич Билимович (1879, Житомир — 1970, Белград), закончивший в 1903 г. с золотой медалью физико-математический факультет Киевского университета. В 1925 г., еще не будучи избран ординарным профессором, он становится членом-корреспондентом, а спустя десять с небольшим лет — академиком. С его именем связано и открытие клуба университетских математиков в 1926 г. Это научное сообщество впоследствие стало ядром Института математики САНИ. Вместе с ним на естественно-математическом факультете читали лекции, вели научную работу будущие академики — Николай Николаевич Салтыков (1872, Вышний Волочок — 1961, Белград), известный своими работами в области высшей математики и аналитической геометрии; Владимир Дмитриевич Ласкарев (1868, м. Бирюч, Воронежской губернии — 1954, Белград), палеонтолог и геолог, автор многочисленных студий по геологии Балкан и другим проблемам, входящим в круг его научных интересов, был избран первым директором Геологического института. На техническом факультете заслуженным авторитетом пользовался Владимир Владимирович Фармаковский (1880, Симбирск — 1954, Белград). Его разносторонняя деятельность увенчалась созданием Института машиностроения, которому впоследствие было присвоено имя основателя. Первым председателем Югославского общества механиков стал Яков Матвеевич Хлытчиев (1886, Ростов-на-Дону — 1963, Белград), долгие годы преподававший сопромат и прикладную механику на техническом факультете. В Белградском университете работал и Николай Антонович Пушин (1875, Саратов — 1947, Белград). Выпускник физико-математического факультета Петербургского университета, магистр химии Московского университета, профессор Электротехнического института в Петрограде, он был награжден орденами, а также золотыми часами с сапфирами лично от Николая II. Судя по его трудам, все эти награды связаны с созданием боевого химического оружия. Научные изыскания и профессорско-преподавательская деятельность Пушина были продолжены и в Сербии. С 1920 по 1930 гг. на юридическом факультете читал лекции по истории общественных теорий уже упоминавшийся Евгений Васильевич Спекторский (1875, Острог, Волынской губернии — 1951, Нью-Йорк). Его имя было хорошо известно в университетских кругах России: он был профессором Варшавского, Киевского, Одесского университетов. В сферу его научных интересов входили государственное право, философия, социология в их историческом преломлении. Среди его многочисленных трудов наибольшую известность снискала монография «Государство и его жизнь». После Белграда была Любляна. Потом, в 1945 г., -лагерь для перемещенных лиц в Триесте. В 1947 г. — США, где он принимал активное участие по созданию русской Духовной Академии им. св. Владимира при Колумбийском университете. По ее открытии читал лекции по социологии и каноническому праву. По-иному сложилась жизнь Федора Васильевича Тарановского (1875, Плоньск — 1936, Белград), замечательного ученого в области истории права славянских народов. В России успел защитить магистерскую и докторскую диссертации, приобрел опыт преподавательской работы в гг. Ярославле, Юрьеве (Тарту), Петрограде, короткое время работал (уже после 1917 г.) в Харькове, Екатеринославе (совр. Днепропетровск), Симферополе, написал ряд отличных студий. На юридическом факультете Белградского университета он читал свои коронные лекции и писал такие фундаментальные труды, как «Законник Душана и его царство», «Введение в историю права славян», «Славянство как предмет историко-юридического изучения», «История сербского права в государстве Неманичей», учебник «Энциклопедия права». После отъезда Е. В. Спекторского в Люблянский университет встал во главе Русского Научного института. В 1933 г. он был избран академиком, а через три года его не стало. Недалеко от места его последнего упокоения находится могила Георгия Александровича Острогорского (1902, С.-Петербург — 1976, Белград), исторические труды которого в сфере византологии переведены на многие языки. С 1934 г. по 1973 г. его имя в списках преподавателей исторического отделения философского факультета Белградского университета. Наряду с чтением лекций он активно занимается научными разработками. В частности, в 1940 г. публикуется его знаменитая «История Византии» (Мюнхен, 1940), переизданная во многих странах. Уже после войны он возглавил созданный им Институт византологии, который сейчас носит его имя. Как отмечают его ученики, одна из ценнейших заслуг их наставника состояла в создании белградской византологической школы. Здесь необходимо упомянуть еще одно имя и трудную судьбу: речь пойдет о знатоке славянского права Александре Васильевиче Соловьеве (1890—1971). Если не считать некролога, его имя было практически забыто после Второй мировой войны: в социалистической стране эта область знания оказалась выброшенной из предметов высшей школы. Лишь в конце XX столетия профессор Белградского университета Сима Аврамович в своей статье «Житие и труды Александра Соловьева, корифея истории права», опубликованной в часто цитируемой здесь книге «Русская эмиграция в Югославии», сделал первый шаг по исправлению несправедливости и восстановлению биографии своего коллеги по юридическому факультету. Ко времени своего прибытия в Белград в 1920 г. Соловьев имел опыт работы в университетах Варшавы, Москвы, Ростова-на-Дону, прочувствовал «прелести» беженского положения в Турции, Болгарии, Германии. С 1925 г. он начал плодотворно заниматься историей средневековой Сербии. Проведенные им исследования по истории сербского права, ставшие основой для двух фундаментальных публикаций: «Законодательство Стефана Душана, царя сербского и греческого» и «Законник Душана 1349 и 1354 годов» — позволили заговорить о Соловьеве как выдающемся ученом. Успех сопутствовал ему и в «море житейском». В 1925 г. он по любви женился на Наталье Раевской. В 1933 г. у них родился сын, которого крестили с именем Александр в честь короля, оказавшего им сердечный прием в своей стране, которую эмигранты называли просто Сербией. Соловьев не уставал повторять своему сыну, что всегда следует помнить и почитать отечество Россию и родину Сербию. Научная и преподавательская деятельность Соловьева была прервана в годы коминформбюро арестом и тюремным заключением в социалистической Югославии за недоносительство. После освобождения в 1951 г. на седьмом десятке лет ученый с мировым именем был вынужден отправиться в новую эмиграцию — теперь в Швейцарию. В Женевском университете он с успехом занимался геральдикой, русской историей и литературой. Не была забыта и Сербия, которой он посвятил книги — «История сербского герба» и «Законник царя Стефана Душана 1349 и 1354 годов». Символично, что с темой сербского законодательства было связано и начало его научной деятельности в Сербии, и прощание с наукой и жизнью.

В сущности, нельзя назвать какую-либо научную область, в которой не работали бы русские специалисты и не передавали бы свой опыт и знания молодежи. Так, в сфере юриспруденции можно назвать имя профессора Михаила Павловича Чубинского (1871—1943), еще до революции заявившем о себе как стороннике южнославянской федерации, опубликовавшем в 1917 г. труд «История сербско-хорватских отношений и будущее объединение», за который был награжден орденом св. Савы престолонаследником Александром. Чубинский был членом Постоянного законодательного совета при Министерстве юстиции, автором ряда работ по сербскому уголовному праву и политике в этой сфере, при его содействии в Белграде были открыты Институт и музей криминалистики.

Русские горные инженеры читали лекции в высших и средних технических заведениях, создавали собственные предприятия, вели геологоразведку. Русские осуществляли сложные мелиорационные работы. Значителен их вклад в области военно-технической, железнодорожного транспорта, воздухоплавания. Неординарна биография летчика-истребителя Сергея Матвеевича Урвачева, который после решения российского правительства о направлении нескольких дивизий на французский фронт прибыл весной 1917 г. во Францию, где поступил в летную школу. Вдали от России его и застали известия об Октябрьской революции и подписании Брест-Литовского мира. В этой ситуации он первым выдвинул идею присоединения к сербской армии, обратившись с соответствующей просьбой к сербскому военному посланнику в Париже генералу Рачичу. Потом был Солунский фронт, боевые вылеты в составе первой сербской эскадрильи. Затем последовало возвращение в Россию, в огонь Гражданской войны. В 1920 г. — вновь сербская земля, работа инструктором летной школы, летчиком-испытателем.

Десятки инженеров-строителей и архитекторов принимали непосредственное участие в проектировании большого количества монументальных построек, таких, как министерство торговли и промышленности, управление Генерального штаба, медицинский факультет Белградского университета. В целом, только в столице они спроектировали и построили не менее 250 частных домов.

Надо вспомнить и русских медиков, деятельность которых началась в русской медицинской миссии, русских госпиталях и медицинских частях сербской армии еще в 1914—1918 гг. О самоотверженном труде таких первоклассных хирургов, как Н. И. Сычев, С. К. Софотеров, писал в своих воспоминаниях российский дипломат князь Г. Н. Трубецкой. Весной 1920 г. в Белграде была открыта бесплатная амбулатория Русского общества Красного Креста. Один из ведущих ее врачей, доктор А. А. Солонский, воспроизводя по памяти картины того времени, писал: «Вблизи амбулатории создался целый беженский лагерь на территории трамвайного парка. Здесь беженцы помещались как могли: одни под крышей трамвайных сараев, другие в палатках, а некоторые просто под открытым небом. Тут можно было найти офицеров, генералов, простых солдат, врачей, бывших судей, инженеров; женщины, дети, подростки, потерявшие своих родителей, — все было перемешано. По темпу жизни и обстановке это помещение получило название «Дома чудес». В амбулатории лечились, получали свидетельства и пособия. Склад Красного Креста выдавал продукты питания и бесплатные чаи». Там работал талантливый русский врач А. И. Игнатовский (1875—1955), ставший одним из организаторов нового медицинского факультета университета и создателем факультетской клиники внутренних болезней. Его труды изданы на русском, сербскохорватском, французском и немецком языках. Неординарна биография и выпускника медицинского факультета Харьковского университета Н. И. Сычева. Военврач в частях иранской армии в Тегеране, хирург русской медицинской миссии в Сербии, в госпиталях сербской армии на Салоникском фронте, до 1940 г. работал в различных военно-медицинских учреждениях, автор исследования о сражениях сербской армии, кавалер русских, иранских, французских и сербских орденов — таков его жизненный путь. К сожалению, о других русских медиках известно меньше. Так, С. К. Софотеров прошел всю войну госпитальным хирургом. Потом заведовал кафедрой хирургии на медицинском факультете Белградского университета, успел написать ряд научных трудов. Безусловно, участие русских медиков могло быть большим, однако негативную роль, как ни прискорбно писать, играло сербское медицинское сообщество. Неблагоприятные условия, в которые, бывало, по самым различным причинам ставилась наша профессура, заставляли ее уезжать в другие страны. И такая ситуация была характерной для многих русских ученых.