«…сделать все, чтобы постепенно покончить с Константинополем» 3ч.

Шел ноябрь 1922 года…

На встрече с начальником юридического отдела секретариата Лиги Наций 22 ноября 1922 г. представители комитета съездов русских юристов за границей обратили его внимание на то, что русская колония в Константинополе в связи с событиями на Ближнем Востоке оказалась между двух огней: с одной стороны, советское представительство могло оказаться фактически распорядителем судьбы русских граждан, нашедших себе убежище в Турции, с другой стороны, благодаря отказу Москвы от капитуляций, турки будут претендовать на полную власть над русскими, не имеющими национальной защиты. Таким образом, следовало принять меры к тому, чтобы избавить русских от угрожающей им с двух сторон опасности. Единственным средством могло бы служить «сохранение за русскими их внеземельности и предоставление им покровительства какой-либо Державы». При этом подчеркивалась необходимость уравнивания положения русских с положением других иностранцев. Формальным основанием «к сохранению за русскими беженцами внеземельности» являлось то обстоятельство, что советское законодательство лишило их советского подданства и таким образом не могло претендовать на участие в определении их правового статуса. С другой стороны, в целом ряде актов Державы во время оккупации Константинополя формально признали внеземельность русских в Турции и, таким образом, создали прецеденты, сохранения независимости русских от местной власти.

Однако надежды эмигрантского руководства не оправдались. Хаид-Бей, член турецкой делегации на Лозаннской конференции, председатель общества Оттоманского Красного Полумесяца в Лозанне 21 ноября 1922 г. в беседе с делегатом русского национального комитета (РНК) Ю.Ф.Семеновым заявил, что вопрос о положении русских в Турции есть чисто турецкий внутренний вопрос, которого конференция касаться не может и не будет. Но главного удалось добиться: массового и срочного выселения русских беженцев не состоялось. Эвакуация Константинопольского района продолжалась.
22 января 1923 г. правительство КСХС разрешило своему представителю в Константинополе поставить визу 1500 лицам. По соглашению с А.А.Нератовым 300 вакансий МИД Сербии оставил за собой для удовлетворения поступающих непосредственно к нему просьб. 8 февраля 1923 г. прибыл в Бухту Которскую (КСХС) из Константинополя пароход с русским беженцами численностью 1 100-1 200 чел. Половина из них это были люди нетрудоспособные: около 650 инвалидов с семьями. Их содержание в течение 4 месяцев брала на себя Лига Наций (на продовольствие по 2 ф. ст. ежемесячно на человека). Т.к. продовольствием для беженцев, следующих из Константинополя, ведал Земский союз, Лига предоставила чек на 150 тыс. динар в виде аванса на продовольствие инвалидам с семьями.
Продолжали прибывать беженцы из Константинополя в США. С.А.Угет просил М.Н.Гирса подтвердить основательность слухов о предстоящем прибытии в Америку значительного числа русских из Константинополя. Он опасался, что прибывшие могут попасть в тяжелые условия, если не подготовиться к их встрече. При попытках добиться согласия Вашингтона инструктировать своих представителей в Константинополе о беспрепятственной выдаче виз на 2 тыс. человек Угет столкнулся с рядом трудностей. Государственный департамент в 1922 г. предоставил дискреционное право американским консулам, и непосредственное обращение в Вашингтон было исключено. Кроме того, каждое прибывающее лицо должно обладать некоторой суммой денег или предоставить чью-либо гарантию в том, что вновь прибывающий эмигрант не станет обременительным элементом для общества. Еще в 1921 г. конгресс, считаясь с безработицей в США, ввел дополнительное ограничение для иммигрантов, установив по каждой национальности месячную квоту лиц, допускаемых к высадке в американских портах. Все-таки к февралю 1923 г. в Америку прибыло несколько групп русских беженцев из Константинополя. Отношение к беженцам «со стороны американских властей как в Константинополе, так и в Нью-Йорке, было самым благожелательным и проникнуто желанием оказать посильную помощь, хотя бы ценой некоторых отступлений от существующих правил, регулирующих выдачу виз и допуск на американскую территорию». Были сделаны попытки создания сильной американской организации, которая взяла бы на себя заботу о русских беженцах, прибывающих в Соединенные Штаты. В таком случае легче было бы устроить все 2 тыс. беженцев, пожелавших ехать в Америку.
Константинопольская проблема после Лозаннской конференции потеряла свою остроту, но исчерпана не была, и подписанный мир не обеспечил «священного права убежища» . Эмиграция по-прежнему была обеспокоена вопросом о дальнейшей судьбе эвакуации русских беженцев из Турции. Он обострился в 1924 г. в связи со слухами о возможности прекращения деятельности местного отделения Лиги Наций. Русские благотворительные организации просили сохранить представительство Лиги в Константинополе, необходимого для всей русской колонии, подавляющая часть коей, согласно последней переписи, выразила желание выехать за границу. Они также высказывались за полную готовность оказывать ему всемерное содействие и помощь в завершении дела расселения русских беженцев из Турции.

21 октября 1925 г. М.Н.Гирс писал К.Н.Гулькевичу о необходимости «сделать все, чтобы постепенно покончить с Константинополем» и просил «по мере возможности, возвращаться к этому вопросу в беседах с представителями МБТ» . Турецкое правительство решило, что к 1 августа 1927 г. русские беженцы, проживающие в Константинополе, должны оставить турецкую территорию, если не приняли советское гражданство и не натурализовались. А.Ф.Шебунину, председателю Организации по содействию и помощи русским беженцам в Турции, удалось выяснить, что те, кто из них до того времени отсюда не выедет, отнюдь не могут рассчитывать на непременное принятие их в турецкое подданство, а в то же время возможность выезда отсюда в другие страны сводится на нет. Положение русских отягощалось запрещением в некоторых городах говорить иначе как по-турецки. Таких городов Шебунин насчитал не менее 12. Этой проблемой он поделился во время встречи с Чайльдсом (17 сентября 1925 г.), совершавшим поездку по Балканам. Ясно, что немногочисленные квалифицированные рабочие и молодежь еще могли надеяться на выезд во Францию по рабочему контракту. Большинство русской беженской колонии в Константинополе (около 6 тыс. чел.) составляли слабые, старые, больные люди интеллигентного труда, которые остались после разъезда наиболее энергичных, дееспособных и предприимчивых. Половина их кое-как еще могла устроиться. Для остальных предстояло выхлопотать возможность выехать из Турции туда, где они могли рассчитывать найти или работу, или поддержку родных либо друзей. 3 тыс. людей, считал Шебунин, не могли представлять серьезной тяжести для всей Европы. На это Чайльдс возразил, что если говорить только о 3 тыс., то, возможно, ангорское правительство не откажет оставить их у себя, и обещал при первой же возможности возбудить перед Исмет Пашой этот вопрос.

Решение турецкого правительства о выселении русских граждан не раз откладывалось. Последняя отсрочка истекала 6 февраля 1929 г.

За 1928 г. верховный комиссариат смог эвакуировать свыше 1 тыс. беженцев Средства были предоставлены американскими организациями. В Стамбуле оставалось 1800 беженцев, из которых 1 тыс. запросили турецкое подданство, 800 надо было перевести в другие страны (200 – в Палестину, 70 – во Францию и пр.). Верховный комиссариат обратился к правительству Турции не предпринимать никаких экстремальных мер и благоприятно рассматривать вопрос о натурализации русских беженцев, которые просили турецкое гражданство. Публикации прессы указывали, что декрет о выселении беженцев, скорее всего, будет отложен на неопределенное время. Так Константинопольский узел в истории российского беженства был развязан.