«…сделать все, чтобы постепенно покончить с Константинополем» 1ч.

imageЗоя Бочарова — д. ист. н., доцинт кафедры истории ИППК МГУ им. М.В.Ломоносова (Москва, Россия)zsbotcharova@mtu-net.ru

Принято считать, что пореволюционная российская эмиграция сложилась после крымской катастрофы, в ходе которой российские берега покинули на 126 судах примерно 146 тыс. человек. Они присоединились к эвакуантам прежних волн, пополнив число беженцев в более чем 40 странах. Завязавшийся константинопольский узел пытались распутать и Лига Наций, и страны-союзницы, и военное руководство Русской армии. Как заноза в теле Зарубежной России вплоть до конца 1920-х годов он давал о себе знать.

Значимость этого периода в истории российской эмиграции нашла отражение в обширной отечественной и зарубежной историографии. Однако новые источники позволяют дополнить картину расселения Константинопольского района и его роль в формировании Зарубежной России.

Многотысячная лавина «белых» русских, выброшенная в море напором Красной армии в ноябре 1920 г., поставила первейшей задачей мировых держав и эмигрантского руководства их снабжение и расселение. После Крымской катастрофы в Константинопольском районе сконцентрировалось не менее 200 тыс. человек. Условия пребывания в самом Константинополе, беженских и военных лагерях были чрезвычайно тяжелыми. Французская администрация не могла бесконечно субсидировать пребывание русских беженцев (ежемесячно на эти цели французы тратили около 40 млн. франков), сократила до минимума свои расходы на поддержание русского флота и пыталась как можно быстрее освободиться от этого бремени. Еще в феврале 1921 г. оккупационные власти в Турции открыли запись желающих вернуться в Россию, куда и было отправлено более 10 тыс. человек. Более тысячи беженцев уехали в Бразилию. Но очень дорогой переезд за свой счет и каторжные условия труда в странах Латинской Америки делали такой вариант для беженцев не очень привлекательным. По средам и субботам партии казаков, окруженные конными французскими жандармами, направлялись в Грецию.
С 1 июля 1922 г. Константинопольский комитет помощи русским беженцам во главе с Проктором прекратил выдачу пайков. Представитель Лиги Наций в Константинополе Л. Чайльдс говорил об отчаянном положении галлиполийцев. Питание беженцев брал на себя Комитет Гувера. Однако Гувер поставил условием получение Лигой Наций 30 тыс. ф. ст. из других источников для расселения константинопольцев. Надежды на получение этих денег было мало, да и требовалось время. Глава совета бывших русских послов М.Н.Гирс телеграфировал послу Б.А.Бахметьеву в США, прося его воздействия на Гувера, чтобы побудить последнего отказаться от своего условия и приступить к кормлению беженцев. К.Н.Гулькевич со своей стороны просил Нансена повлиять на Гувера.

В свою очередь представитель Гувера в Константинополе Рингланд в письме Г.Е.Львову, главе Российского земско-городского союза помощи российским гражданам за границей, с сожалением отмечал, насколько медленно реализуется предпринятое Лигой Наций разгружение города от российских беженцев. Недостаточность проявляемой Лигой энергии и совершено незаметные результаты, достигнутые в этом вопросе, заставляли Рингланда опасаться, что те небольшие средства – фонд памяти Рокфеллера, — которыми располагала АРА, могут быть обрезаны наполовину. В результате от членов Лиги Наций поступило всего 11700 ф. ст. и 15000 ф. ст. от Американских организаций.

Таким образом, расселение Константинопольского района «как наиболее болезненного и внушающего опасения явления» стало предметом внимания Лиги Наций при содействии общественных организаций, в том числе русских.

Значительные средства для эвакуации русских беженцев из Турции, Египта, с Кипра были выделены правительством Англии. Британский парламент вотировал 145-150 тыс. ф. ст. для ассигнования их содержания. Более того, в январе 1922 г. английский политический деятель С. Хор, уполномоченный Лиги Наций по Балканам, учредил особый комитет по беженским делам под председательством Проктора, которому было обещано еще 10 тысяч ф. ст. Эта сумма предназначалась для переселения и устройства 4600 русских деникинской эвакуации, содержание которых Англия брала на свой счет. Хор активно критиковал бездеятельность Лиги Наций в беженском вопросе и указывал на ее моральную ответственность. Лишь предстоящая конференция в Генуе стимулировала созыв Совета Лиги Наций и слушание доклада Хора о положении дел на Балканах.

В ожидании решения своей участи, не имея средств к существованию, не владея никакой информацией, после тщетных и бесплодных попыток поиска работы в переполненном русскими Константинополе, после ночевок в банях, на базарах, в лагерях, в порту, перед лицом опасности быть насильно увезенными в Галлиполи (ходили упорные слухи об ужасах и расстрелах там), голодные, раздетые, без паспортов (выдача их в русском посольстве шла очень трудно), без правовой защиты, — тысячи русских бросались искать спасения в широко раскрытые двери иностранного легиона.

Те, кому повезло, были переселены в Югославию и Болгарию к ноябрю 1921 г. Однако мелкими партиями еще расселяли и из района Константинополя, и из Египта, и с Крита. Оптимальный выход виделся в покровительстве Лиги Наций. Сама Лига признала расселение необходимым условием разрешения русского беженского вопроса в Константинополе. 10 августа 1922 г. М.Н.Гирс просил К.Н.Гулькевича выяснить путем переговоров с представителями комиссариата Лиги Наций по делам русских беженцев вопросы о привлечении русских беженцев на работы по постройке Адриатической железной дороги и о принятии Лигой Наций в свое ведение всех беженцев английской эвакуации.

В ответ на ходатайства о содействии в урегулировании положения русских беженцев в Константинополе Нансен сообщал, что помимо решения вопроса об удостоверениях личности, принимаются меры к эвакуации беженцев в другие страны. 5 тыс. предполагалось переселить в Болгарию за счет Лиги Наций. Но Лига не брала на себя ответственность за судьбу самостоятельно существующих беженцев, однако, по мере возможности, в случае их желания могла оказывать им всяческое содействие к эвакуации (получение виз, материальная помощь). Также 5 тыс. одиночных беженцев этой категории должны были отправиться в скором времени в Югославию.

imageСовет бывших российских послов добивался согласия верховного комиссара по делам русских беженцев Нансена взять на себя заботу о расселении и устройстве судьбы воинских чинов Русской армии с Галлиполи. Взамен в его распоряжение предоставлялась бы «заранее условленная сумма». Нансен же выставил условие: освобождение галлиполийцев от всяких обязательств по отношению к Врангелю как главнокомандующему. «Вы знаете также, — писал М.Н.Гирс Е.К.Миллеру 20 июля 1922 г., — как отнесся к нему [к данному условию – З.Б.] Врангель. Нами действительно было сделано все, что было в пределах нашей возможности и зависимости, чтобы спасти этих людей от голода. Вина не на нас и не нам носить последствия, если генерал Врангель эти условия не находит для себя приемлемыми. При таком положении вещей я не вижу никакого выхода, кроме неизбежного в ближайшем будущем перехода галлиполийцев в Константинополь на общебеженское положение с неминуемой утратой для них тех преимуществ, которые были бы для них созданы принятием на себя попечения об них Лигой Наций. Я не сомневаюсь в усилиях, которые делаются командованием для облегчения их тяжелой участи, но я также не могу скрывать ни от себя, ни от Вас указанных неизбежных последствий, к которым приведет нас нежелание принять нансеновские условия». Однако 29 июня 1922 г. В.Н.Штрандтман, глава Русской делегации в КСХС, известил М.Н.Гирса о письме, адресованном Врангелем Нансену, в котором он сообщал, что в случае принятия Лигой Наций на свое иждивение галлиполийцев, он будет спокоен за их существование и отклоняет от себя всякое попечение о них и вмешательство в их внутреннюю жизнь. Еще одно письмо главнокомандующий отправил М.Н.Гирсу. В нем он писал следующее: «Желание Нансена получить непосредственно от меня заверение о том, что я с момента поступления этих людей на иждивение Лиги Наций отказываюсь от осуществления в отношении их от всяких прав, представляется для меня не ясным. / Как Вам известно, офицеры и солдаты, состоящие в армии, подчиняются командованию совершенно добровольно, предпочитая лишения и невзгоды свободному существованию «беженца». / Вынужденные оставить по тем или иным причинам ряды войск, эти люди продолжают считать себя членами Армии, неизменно веря в то, что наступит желанный день, когда соберутся они все под родными знаменами. / «Исключение из списков Армии» есть единственная мера наказания для немногих недостойных ее членов, и эту меру я не смогу применять к тем, единственная вина которых то, что они дольше всех безропотно несли выпавший на долю русских воинов крест. / Я могу сказать им: «Армия не в силах вас содержать, идите, и работайте, оставив родные ряды», но вместе с тем я должен сказать им, что они не выброшены из родной военной семьи, что они такие же наши братья по оружию, как те многие русские офицеры и солдаты, которые, оставив ряды войск, или учатся в Чехословакии, Сербии и Болгарии, или как те офицеры и солдаты, которые самостоятельным трудом обеспечивают свое существование в Сербии, Болгарии, Польше, Турции и других государствах. / Все это с полной искренностью, как и всегда, я сказал уже моим войскам. / При сем прилагаю копию моего письма Военному агенту в Турции генералу Черткову и проект моего приказа. / Само собой разумеется, что с момента оставления галлиполийцами рядов армии, об осуществлении мною в отношении их прав главнокомандующего речи быть не может и вмешательства моего в распоряжения Лиги Наций доктору Нансену опасаться нечего. Не могу вам с тем не высказать некоторых опасений, возникших у меня в связи с настояниями Нансена получить у меня «удостоверение» об отказе от моих «прав» и «сохранения власти» в отношении галлиполийских частей. / В качестве кого могу подписать я такое «Удостоверение»? Конечно не в качестве генерала Врангеля, а исключительно главнокомандующего армией. / Если таковым признает меня значительная часть русских людей, то в отношении Лиги Наций об этом казалось бы нет и речи. / При этих условиях мне совершенно непонятно, как член этой Лиги по русским делам может требовать от меня «удостоверения» об отказе от каких-то прав. / Зная, что в ближайшем окружении Нансена имеются русские люди, заведомо враждебные нашему делу, я полагаю, что упоминание в требуемом от меня «удостоверении» отказа от «прав» или от «сохранения власти» может быть истолковано во вред Армии. / «Если генерал Врангель отказывается от «сохранения власти» над частями Русской Армии, остающимися в Галлиполи, то тем самым он подтверждает, что в отношении всей армии, ее частей, находящихся в Сербии и Болгарии, он эту власть продолжает осуществлять». / Прилагаю мое письмо Нансену в двух редакциях. / Врангель». Но только в мае 1923 г. последние сидельцы покинули Галлиполи.

Постепенно ликвидировались и другие военные лагеря. 25 ноября 1922 г. из Константинополя в Варну отправился пароход с 1200 беженцами, главным образом, из Селимье, и тем самым его окончательно ликвидировали. Всего, по данным штаба Русской армии, из военных лагерей и района Константинополя было перевезено военных чинов: в Болгарию – 17 тыс., в КСХС – 11500, в Чехословакию – 1 тыс., в Грецию – 3 тыс., в Венгрию – 300, в Бизерту – 6 тыс. Итого 38800 человек.

Прибывшему в Болгарию генералу Е.К.Миллеру начальник штаба Болгарской армии и Директор политического отдела МВД И.Стоянов предъявили протокол постановления Верховного административного совета (ВАС) от 7 июня 1922 г. относительно распыления армии Врангеля и превращения ее состава в гражданских беженцев . Эти меры предусматривали 1) рассредоточение их по деревням по 10-50 человек, 2) предоставление возможности возвратиться на родину на основании решения совета министров (после заявки околийским начальникам, составлявшим списки и посылавшим их в МВД), 3) те из беженцев, кто не желал устраиваться на работу, должны покинуть Болгарию в 3-недельный срок. О больных и оставшихся без работы должен был заботиться назначенный ВАС комитет.

Неблагоприятная, с точки зрения эмигрантов, обстановка в Болгарии привела к тому, что право на 5 тыс. виз не было использовано и наполовину. Хотя из всех стран только Болгария готова была их принять. Причем это была единственная страна, с правительством которой удалось придти к соглашению по вопросу о приеме инвалидов и рабочих.

На фото:
“Белая армия” в Галлиполи. Из архива сканированных рукописей и документов “Русского академического союза в Болгарии”
1. Военный парад
2. Военные учения