"Русское Зарубежье": обзор первой волны (ч.1)

Собственно эмиграция (от лат. cлова emigro — выселяться; изгонять) — явление далеко не новое и всегда означающее одно и то же: оставление людьми в силу различных причин своей исторической Родины или места постоянного проживания. Когда бы не бесконечно-скорбный опыт нашей страны на этой стезе… В начале 80-х годов ушедшего столетия американский профессор Н.В.Первушин, рассматривая исторические предпосылки исхода из России после Первой мировой войны, разделил понятия «эмиграции» и «беженства».
Он полагал, что в первом случае наблюдался естественный процесс переселенчества в поисках работы, земли для ведения сельского хозяйства, религиозной свободы и т.п., чего никак нельзя сказать о втором, связанном с преследованиями инакомыслящих и смертельной опасностью для жизни от властей предержащих. И действительно, после Октябрьского переворота 1917 г. русские бежали из Совдепии «через порты, которые удерживались бывшими союзниками: на севере — через Мурманск и Архангельск, на востоке — через Владивосток, на юге — через Одессу и Батум. Поражение Белой армии в 1919-1920 гг. вызвало массовое бегство гражданского населения и эвакуацию остатков Белой армии из Крыма в Константинополь, исчисляемое в сотни тысяч человек. Не меньше участников Белого движения ушло из Сибири в Манчжурию Несколько лет тянулось бегство русских через все внешние границы Советской России.

Мнение уважаемого профессора авторитетно, но не безусловно. Понятие «беженство» может, разумеется, иметь самостоятельный смысл в сочетании с другими понятиями русского языка, но именно «эмиграция» — куда значительнее и глубже предложенного аналога. В конце концов, и численность начального этапа постреволюционной русской эмиграции мы стремимся определить общим числом и в едином потоке. Впервые подсчитать количество русских эмигрантов, «на основании сообщений государственных и общественных организаций», предпринял Американский Красный крест. По его данным, на 1 ноября 1920 года число бывших российских граждан составило 1.194 тыс. человек. Ручаться за достоверность такого подсчета в годы гражданской войны было, конечно, нельзя, но уж очень удачно смотрелась голая цифирь в разведсводках полевого штаба РВСР. Одна из этих сводок, легшая на стол В.И. Ленину уже после катастрофы войск генерала П.Н.Врангеля в Крыму, преподнесла новый относительный итог — 2.092 тыс. человек. И Ленин не преминул воспользоваться полученной информацией, заявив, в частности, на III конгрессе Коминтерна в начале 1921 г.: «Можно считать число русских эмигрантов, которые рассеялись по всем заграничным странам, в полтора или два миллиона». А 9 марта 1921 г., в выступлении на X съезде РКП(б), «вождь пролетариата» повторил цифру «два миллиона». Инерция ленинского счета была такова, что статистикой русской эмиграции с готовностью перестали заниматься не только у нас, но и за границей. Хотя, например, в справочнике «Население СССР» (Политиздат. М., 1983) указано, что население Советской России, по данным переписи 1920 года, стало меньше, чем в 1917 году, на 6,7 млн. человек. Другая цифра: в Польше, по переписи 1921 г., проживало 5.25 млн. русских (при общей численности населения в 27,177 млн.). Нельзя не вспомнить также, что к 1917 году в России было около 10 млн. столь ненавидимых и гонимых большевиками дворян. При всех поправках на жертвы гражданской войны, вхождение дореволюционной Польши в состав России, ренегатов своего класса и пр., нельзя отделаться от стойкого чувства большевистского лукавства и недобросовестности. И уже не кажется здесь чрезмерной и окончательной цифра в 7-8 млн. русских эмигрантов, которую осторожно, но настойчиво называли вначале сами эмигранты, а затем — независимые мемуаристы и историки на Западе. Базовый характер помянутого числа эмиграции, которым истекло наше Отечество в первые годы Советской власти, очевиден. Но своеобразный пассионарный толчок, вызвавший к жизни это явление, послужил отправным началом и всей первой волне «Русского Зарубежья». Принимая общеизвестную терминологию, можно сказать, что докатилась эта волна до берегов и событий Второй мировой войны. В двадцати трех годах, объединенных с двумя последующими волнами своей стройной сутью, логической взаимосвязью и хрононологической мерностью, бесспорно таился и свой мистический смысл… «Русское Зарубежье» активно формировалось с конца 10-х — начала 20-х годов минувшего столетия. При этом центр русской эмиграции в Турции (Константинополь) был, до 1924 г., только промежуточным пунктом в страны расселения. Центр эмиграции в Германии (Берлин) существовал лишь до начала 1924 г. Центры эмиграции в пограничных с Россией странах: Польше, Эстонии, Латвии, Литве, Финляндии, Румынии (Бесарабии),- дожили до начала Второй мировой войны. Подобная судьба, в основном, постигла и русскую эмиграцию в Китае (Харбин, Шанхай), в государствах Южной Америки: Бразилии, Аргентине, Парагвае и Уругвае. А вот Франция (Париж), Югославия (Белград), Чехословакия (Прага), Болгария (София),- уже «перехлестнули» границу первой волны, сохранив свои главные достоинства — призвание и значение вплоть до конца Второй мировой войны. Особняком тут стоят США и Канада, куда русская эмиграция просачивалась постепенно и настойчиво все годы «накатывания» волн…