Русская молодежь в эмиграции (ч.1)

imageЗа время революции и Гражданской войны за пределы «красной» России были выброшены ее «белые» дети: одни, зачастую будучи участниками тогдашних сражений, знали, за что и почему они оказались на чужбине; другие в силу своего возраста еще не были в состоянии понять значение наступивших перемен. Судьба молодежи волновала практически всю эмиграцию, видевшую в «детях» строителей нового Отечества. Еще в разгар Гражданской войны, в мае 1920 г., Константинопольское совещание представителей правительственных и общественных организаций за рубежом под председательством генерала А. С. Лукомского возложило обязанности по организации школьного образования на Всероссийский союз городов, деятельность которого финансировалась правительством П. Н. Врангеля. Помощь оказывал и Американский Красный Крест. В дальнейшем свою лепту вносили другие организации и правительства стран русского рассеяния. Так, Чехословакия приняла на полное содержание до 4 тыс. русских студентов и около 100 профессоров, Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. — Королевство Югославия) — около 1300 студентов. Франция ассигновала на оплату лекций русским профессорам, на содержание русской средней школы и студентов только в 1922 г. 400 000 фр. Все это конечно не могло не восприниматься с благодарностью, к которой, однако, примешивалась известная доля сарказма: дескать, союзники могли бы сделать и больше, учитывая отошедшие к ним военные трофеи в форме части золотого запаса России, а также кораблей военного и гражданского российских флотов.
В новых условиях первоочередная задача учащих, тех кто выжил в Галлиполи, куда союзники выбросили погибать русских изгнанников, состояла в том, чтобы дать своим подопечным образование, необходимое в бытии вдали от Родины и для жизни в будущей России, свободной от большевиков. Сами преподаватели были прямо заинтересованы в создании дающих им заработок учебных заведениях. При этом складывалась весьма интересная ситуация, когда «отцы», уже проигравшие Россию, учили молодежь любви к Родине.
Говоря о русской высшей школе в эмиграции, все исследователи дружно вспоминают известную «Акцию русской помощи», начатую властями Чехословакии и продолженную в других государствах. Одновременно они как-то стыдливо забывают, что во многом демократы из ЧСР только «делились» награбленным. (Как благолепно вспоминал профессор Н. Н. Алексеев, золото, захваченное чешскими легионерами в 1918 г. в России, «послужило фондом для образовании в Праге чешского Легио-банка. Бенеш, сам бывший легионер и большой русофил, и президент Масарик чувствовали, будучи людьми в высшей степени порядочными и честными, некоторую неловкость создавшегося положения и считали, что у них есть моральная обязанность по отношению к русским как-то возместить свой русский долг». Здесь стоит только задать себе вопрос: а если бы золота не имелось? Тем не менее оно было, и в 1923 г. «на средства чехословацкого правительства» был создан известный Педагогический институт им. Я. А. Коменского по подготовке преподавательских кадров для будущей России. Однако через три года он был закрыт по причинам экономического и политического характера. Первые были связаны с затратами на оплату профессоров и содержание студентов. Вторые, в частности, были обусловлены советскими протестами «против подкармливания белогвардейцев». В сущности, чехословацкие власти, «поделившись» русским золотом, сочли свою миссию выполненной.
И тем не менее оно сыграло свою роль. Так, широкую известность снискал в Праге юридический факультет. На его открытии в 1922 г. П. Н. Новгородцев подчеркнул: «наша цель — ни курсов революции, ни курсов контрреволюции». Как и все другие высшие учебные заведения, он должен был выпускать специалистов для будущей деятельности в России и одновременно предоставлять работу профессорам-эмигрантам. В числе преподавателей был отец Сергий Булгаков, будущий профессор Свято-Сергиевского богословского института, автор «софианского» богословия. Там читали лекции такие профессора, как А. А. Чупров, Н. Н. Алексеев, Н. С. Тимашев. Однако «не успев расцвести, факультет начал вянуть» по тем же причинам, что были приведены выше. Тем не менее он просуществовал гораздо более длительное время. За 1922—1929 гг. получили диплом 384 студента. Факультет выпустил в науку П. Н. Савицкого, теоретика евразийства, М. Е. Фридиева, знатока истории русского и советского права, М. В. Шахматова, исследователя истории власти средневековой России, М. А.Циммермана, специалиста по международному праву, О. О. Маркова, историка средневекового права.

Во многих странах русское учительство и студенчество были приняты в государственные учебные заведения. Весьма мощно была представлена наша профессура на болгарской земле. В 1921-1939 гг. в Софийском университете трудилось 35 профессоров и преподавателей, в основном, на медицинском, историко-филологическом, юридическом, богословском факультетах. Так, болгарские и русские студенты могли слушать лекции по археологии и византийской истории Н. П. Кондакова. На медицинском факультете большинство научных дисциплин преподавалось русскими профессорами. Из русских ученых, которые вели занятия на историческом факультете, можно упомянуть и П. М. Бицилли. На филологическом факультете читали лекции теоретик евразийства князь Н. С. Трубецкой, литературовед и философ К. В. Мочульский. На богословском факультете — Н. Н. Глубоковский, М. Е. Поснов, А. П. Рождественский, Г. И. Шавельский.

Для граничившего с Болгарией Королевства сербов, хорватов и словенцев эмиграция была прежде всего «профессорской». Еще живут те, кого учили русские специалисты, память о которых пока не умерла. Те же сербы помнили, что на Балканах рядом с ними сражались десятки тысяч русских солдат и офицеров. За время войны Россия предоставила Сербии кредиты на сумму свыше 100 млн. рублей золотом. Большое значение для жизни русских в той же Сербии имел Русский совет по культуре, в обязанности которого входила забота о нуждах просветительских и научных учреждений. Сравнительно быстро решались вопросы трудоустройства преподавателей.

С Белградским университетом, в котором училась и русская молодежь, связаны имена многих русских ученых, трудившихся на преподавательском и научном поприщах. Судьба многих наставников напоминала авантюрный роман. Так, Григорий Орлов, графский отпрыск, сын генерала, увлекавшийся правом и археологией, в роковом для самодержавной России 1917 г. поддерживает революцию и по рекомендации С. Орджоникидзе назначается министром статистики в Дагестанской республике. Угроза «чистки» с непременным расстрелом вынудила его бежать вначале в Турцию, затем в Болгарию. В 1922 г. он прибыл в Королевство сербов, хорватов и словенцев. Окончил философский факультет университета в Белграде. Занимался преподавательской деятельностью в глухих провинциальных городах. Читал лекции по русской истории на кафедре восточных и западных славянских языков Белградского университета.

imageШирокое распространение получила и практика привлечения в духовные учебные заведения преподавателей из России, передававших свои опыт, знания, искусство сербской и русской молодежи, решившей посвятить себя пастырству. Тут следует вспомнить Богословский факультет Белградского университета, где преподавали известные богословы А. П. Доброклонский, Н. Н. Глубоковский, о. Феодор Титов, который еще в конце XIX в. издал замечательную книгу о сербском митрополите Михаиле. В Битольской семинарии в числе наставников был о. Иоанн (Максимович), будущий владыка Шанхайский, причисленный к лику святых.

Немалый вклад в дело просвещения русской молодежи внесли сотни учителей, преподававших в гимназиях, училищах, кадетских корпусах, девичьих институтах, других школах. При этом хочу подчеркнуть, что в первое время учебные заведения для многих служили не школой знаний, а местом пропитания. «Константинопольский Русский лицей, — писал Вадим Андреев, — был единственным в мире средним учебным заведением, где за школьными партами сидели: полковник, которому приходилось брить наголо седеющую голову… помощник присяжного поверенного, инженер путей сообщения, капитан дореволюционного производства и целый выводок поручиков и подпоручиков времен Гражданской войны. В четвертом классе сидели двадцатилетние казаки, во втором — калмыки; на их безусых лицах время не оставляло следов. Все эти ученики попали в лицей, главным образом, потому, что лицеистов кормили. Правда, встречались иногда и настоящие ученики — те, кому Гражданская война помешала получить среднее образование» .

Однако далеко не во всех странах власти стремились оказать действенную помощь беженцам из России. Где-то было равнодушие, где-то политика, явно враждебная к русским. Так, когда в 1918 г. Румыния захватила Бессарабию, русские учителя, отказавшиеся присягнуть на верность королю, были тотчас выброшены на улицу. В школы пришли фельдфебели и унтер-офицеры: в Кишиневе «лектором на летних курсах для учителей состоял малограмотный лакей из Ясс». В 1920 г. русская средняя правительственная школа была уничтожена, а в 1923 г. завершена румынизация начальной — земской и городской — школы. Хотя королевский декрет от 17 августа 1918 г. провозглашал, что «каждая национальность, проживающая в Бессарабии, имеет право обучать своих детей на родном языке».

Однако в тех же балканских славянских странах ситуация была иной: правительства этих стран немало способствовали сохранению русской культуры вдали от Родины, где историю писали заново.
На Балканах, в Болгарии в начале 1922 г. распахнули двери такие гимназии, как Шуменская, Пещерская, Пловдивская. Память сохранилась также о Софийской, Варненской, Дольнооряховицкой, Галлиполийской гимназиях. Однако фраза «распахнули двери» не дает представления о работе этих учебных заведений. Например, в Дольной Оряховице «общежития были в сараях, классы — в общинском управлении, в дюкяне — сиречь, кабачке, пропахшем сливовой ракией да местным вином, — учительская». Другая, Галлиполийская гимназия была основана «вскоре после того, как несколько десятков тысяч русских белых воинов армии генерала Врангеля, под нажимом во много раз превосходящих красных, вынуждены были покинуть последнюю часть Русской земли — Крымский полуостров, чтобы по милости предателей союзников — французов и англичан — через Константинополь иметь возможность высадиться с кораблей всего Черноморского флота на «голое поле» полуострова Галлиполи в Турции. Основание гимназии в тех условиях голода. холода, болезней, полной неизвестности будущего… было одним из чудес наряду с рядом других, которые заслужили одно общее название «Чудо генерала Кутепова». Начало их работы пришлось на то сложное время, когда мощь врангелевцев внушала определенные опасения властям. Так, в июле 1922 г. Пловдивская русская гимназия, которая получала деньги от штаба первого армейского корпуса ген. А. П. Кутепова осталась без средств из-за ареста, наложенного на деньги врангелевцев. В начале 1923 г. обсуждался даже вариант о перемещении русских средних учебных заведений из Болгарии в другие страны. Ситуация после переворота 9 июня 1923 г., в результате которого к власти пришли националисты, резко переменилась: 14 августа Совет министров принял решение о ежемесячных отчислениях по 500 тыс. левов с формулировкой на «помощь русским детям в Болгарии». Однако в 1931 г., вследствие общего экономического кризиса, субсидирование русского учебного дела сократилось до 80 000 левов. И тем не менее, школы продолжали работать, хотя уже в других, более тяжелых условиях.