Русская молодежь в эмиграции (ч.2)

imageДостаточно большой по тому времени была сеть русских учебных заведений в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, на территории которого к середине 1925 г. действовало 17 школ с 2820 воспитанниками. Причем восемь школ, в которых училось 2240 детей, содержались полностью за государственный счет, остальные получали субсидии от югославских властей. Педагогический персонал насчитывал примерно 300 человек [4. С. 47]. В октябре 1923 г. все русские школы были подчинены в педагогическом отношении (программы, персонал) министерству народного просвещения.
В наиболее благоприятном положении по многим критериям была I Русско-Сербская гимназия в Белграде, открывшаяся в октябре 1920 г. Перед учителями стояла сложная задача: не только дать некую сумму знаний, но и воспитать детей в православии, любви к Родине своих предков, к славянству. Здесь, как и везде, шла работа под девизом — истинное просвещение соединяет умственное образование с нравственным. Там стремились не допускать разрыва между национальным воспитанием и воспитанием в православном духе. Уже название этого учебного заведения свидетельствовало о стремлении ее отцов-основателей (с русской стороны это прежде всего — профессиональный педагог и славянский деятель Владимир Дмитриевич Плетнев, с сербской — Александр Белич, будущий президент Сербской Академии Наук и Искусств) сделать все, чтобы гимназические выпускники, оставаясь русскими, сохранили «и понимание, и знание, и любовь к стране, которая в тяжелые годы проявила себя истинным, бескорыстным другом… эти воспитанники должны были быть залогом будущей тесной связи между двумя народами».

В 1929 г. гимназия была разделена на мужскую и женскую. Спустя четыре года они разместились в только что отстроенном (1933 г.) Доме русской культуры имени императора Николая II с великолепным концертно-театральным залом.

На югославской разместились и другие учебные заведения. С марта 1920 г. в г. Новый Бечей действовал Харьковский институт императрицы Марии Федоровны. Начальница — М. А. Неклюдова. Институт завершило около 400 воспитанниц. Тогда же прибыл из Новороссийска и обосновался в Белой Церкви Донской Мариинский институт. Начальницей института, в котором было двести девиц, являлась Н. В. Духонина. В ноябре 1921 г. в г. Великая Кикинда была учреждена «Первая Русско-Сербская Девичья Гимназия» или институт на 180 воспитанниц и с интернатом на 60 девиц. Основательницей и его начальницей стала Н. К. Эрдели. Покровительницей — королева Мария, жена короля Александра I.

Во всех этих учебных заведениях девицы воспитывались на богатейшей культуре и истории России, в вере в ее скорое возрождение и великое будущее, а также в готовности служить Родине «всеми силами души и сердца подлинно русской женщины». В начале 1930-х гг. для улучшения материального положения Харьковский и Донской девичьи институты были объединены, получив новое название «Русский девичий институт имени императрицы Марии Феодоровны», который был расформирован в военном 1943 г.

Вместе с Белыми армиями покидали Родину и кадетские корпуса, нашедшие в своем большинстве пристанище в Королевстве сербов, хорватов и словенцев: Крымский — из кадетов Петровско-Полтавского и Владимирского корпусов разместился в г. Белая Церковь, Первый Русский — из остатков корпусов Киевского, Полтавского, Одесского — в г. Сараево, 2 Донской — из кадетов Новочеркасского и двухсот воспитанников Первого Сибирского и частично Хабаровского корпусов, прибывших в январе 1925 г. из Шанхая, — в г. Горажде.

Жизнь на новом месте была непростой: поначалу не было ни учебников, ни тетрадей, хватало сложностей с одеждой и обувью. Налицо были только кадеты — остальное отсутствовало. Состав воспитанников отличался пестротой: многие успели повоевать, имели награды, офицерские чины. Свою роль в формировании корпусной атмосферы играла и разница в возрасте — учились и пятнадцатилетние юноши, и двадцатипятилетние мужи — и, соответственно, проглядывали различия во взглядах на жизнь. Все это рождало конфликтные ситуации, жестокие «игры», заканчивавшиеся самоубийством. Так, в Крымском корпусе всю власть среди кадетов захватили старшие воспитанники, творившие «самочинный суд» и «кулачную расправу» над младшими. Был принят ряд мер но ситуацию не удалось исправить, корпус в 1929 г. пришлось расформировать.

И тем не менее, воспитатели делали все, чтобы заложить в души кадетов основы долга, чести, верности России, ее Церкви. Так, для размещенных с 1920 г. в Сараево воспитанников Русского имени Великого князя Константина Константиновича кадетского корпуса было глубоко символично то, что первым православным храмом для них стала церковь, в строительстве которой (1863 г.) участвовала и Россия вместе с ее императором Александром II Освободителем. Многие из них, окончив корпуса, уехав в далекие экзотические страны, не переставали считать себя русскими, а Россию — своей Родиной.
Из военных учебных заведений нужно назвать и Николаевское кавалерийское училище, образованное еще в Галлиполи. После переезда армими в Королевство сербов, хорватов и словенцев в декабре 1921 г. оно обосновалось в Белой Церкви. До 1923 г., когда оно было расформировано, произведено три выпуска общей численностью свыше 350 человек.

В соседней Болгарии насчитывалось семь военных училищ: Константиновское — 330 человек, Александровское — 365, Корниловское — 294, Сергиевское — 447, Николаевское инженерное — 396, Атаманское — 382, Кубанско-Алексеевское — 761. Всего около 2500 тыс. учащихся.

Особого разговора требует тема любви к Родине, русского патриотизма, воспитания детей в русском духе. Следует подчеркнуть, что сами изгнанники, не стремившиеся «раствориться» в других государствах, никогда не забывали, что они русские. В жарких политических диспутах о Родине, ее судьбе, о Сталине, о Гитлере все чаще звучали слова — «Режимы приходят и уходят, а Россия остается». В эмиграции родители старались воспитать детей отнюдь не «иванами, не помнящими родства», а людьми, которым, может быть, судьба предназначила быть строителями новой России, без коммунистов. Этому способствовала и сама жизнь беженцев, старавшихся и в изгнании не растерять русский быт и привычный уклад. «Вся наша частная жизнь, — писал в своих воспоминаниях А. А. Заварин, — проходила, главным образом, среди русских… Были организации русских скаутов и русских соколов…

Обычно, когда пишут о русской молодежи в странах русского рассеяния, например, в той же Югославии, стараются в основном сконцентрировать внимание на воспитании «русского духа» в молодежи, особенно в той, которая уже родилась вне пределов России. При этом зачастую вне пределов исследования остается тема жизни, быта русских детей в провинции. Благодаря воспоминаниям А. А. Заварина, этот пробел во многом восполнен: он достаточно откровенно пишет следующие нелицеприятные строки: «В школе я все-таки выделялся из-за моего русского происхождения. Другие дети меня не называли по имени — “Алексей”, а всегда звали по национальности — “Русский”. Я никогда не отрекался от своей русской национальности, но такое отношение меня как-то лишало индивидуальности как человека…В гимназии я, так же, как и в основной школе, оставался «гадким утенком» и приходилось выслушивать всякие шутки или обидные замечания по поводу моей русской национальности…

imageПреподаватель французского языка, по прозвищу Фуйта, меня спрашивал: “Французский не учишь, сербский не знаешь, русский забудешь, когда вернешься в матушку-Россию, на каком языке будешь говорить?” Весь класс смеется и смотрит на меня. Конечно, это шутка, ничего страшного нет, но все-таки, это как-то меня выделяло. В душе оставалось чувство, что мы здесь чужие.
Все эти отношения, конечно, не были русофобией. К русским сербы относились хорошо, называли «брача Руси», т. е. «братья русские», а Россию – «майка Русия», т. е. «мать Россия». Вообще, у сербов было сильное сознание общеславянского происхождения. Но все же приходилось себя чувствовать чужим. Может быть близким, даже любимым гостем, но все же чужим.

Конечно, я с братом, будучи гражданами Югославии, не думали и не хотели менять свою русскую национальность. Да вообще, возможно ли менять национальность? Каким Вы родились — таким Вы родились. Национальность — это Ваше качество, Ваше наследство на всю жизнь…

Россия всегда играла важную роль в моем самосознании. Началось это еще в самом раннем возрасте. Как появилось это чувство — мне не совсем понятно. В русскую школу я никогда не ходил. Дома у нас не было никакой систематической доктрины или конкретных политических идей. Нам читали много русских книг, мы слушали много разговоров про Россию. Мы с братом были довольно дикими и ни в каких общественных организациях, как «Русские соколы» или «Русские скауты», не участвовали. Друзей среди русской молодежи у нас не было. Так что чувство к России было свое личное, не искусственно насажденное, а более органическое, интимное.

Как я уже говорил, Россия всегда жила в моей душе. Был ли я еще дошкольником, или в сербской школе, в рабочих лагерях в Германии, под бомбардировками в Берлине, или в тюрьме в Загребе, в Хорватии, в беженских ли лагерях, или на Корейском фронте в американской армии, в военном лазарете, или в Берклийском университете, читал ли я научный доклад в Вашингтоне, или отдыхал около Тихого океана в Мексике — Россия всегда была со мной…».

Конечно, чувство Родины было у каждого. При этом многие полагали, что их прямой долг — делать все зависящее для «спасения Отечества» от «поработителей-большевиков». И если одни ограничивались «декламациями», «сопротивлением в уме», делая ставку на эволюцию режима или на революцию, даже признавая Советскую власть, то другие — готовились к борьбе за национальные идеалы в рядах таких военно-спортивных патриотических объединений, как «Русские соколы», «Всероссийское Петровское движение», «Национальная организация русских разведчиков». (Были и третьи: те, кто принимал строительство «новых небес», а все ужасы, творимые в СССР, считал неправдой, уже по той причине, что они были слишком неправдоподобными, чтобы быть правдивыми свидетельствами о жизни народа.) Так, «в лагерном сборе, организованном Краевым союзом в Югославии в июле 1939 г. … за 28 дней соколы в количестве 50 братьев и подростков прошли теоретический и практический курс по организации вооруженных сил, тактике, топографии, стрелковому делу, охране, разведке, установке связи, решению тактических заданий, боевой подготовке, маскировке».

К началу Второй мировой войны в «эмигрантском архипелаге» насчитывалось 75 сокольских обществ общей численностью примерно в 5 700 человек. Большинство обществ действовало в монархической Югославии — 32. Воспитание у молодежи любви к «исторической России», теснейшим образом связанное с «органическим антикоммунизмом», было характерно для занимавших первое место по численности среди молодежных организаций членов «Национальной организации русских разведчиков». Одна из наиболее мощных организаций ее была в Болгарии. Многие из разведчиков и соколов сражались с титовскими партизанами в Русском охранном корпусе. Участники т. н. Всероссийского Петровского движения, созданного в Болгарии в июле 1941 г. членами «Национальной организации русских разведчиков», видели в Гитлере прежде всего борца с коммунизмом, поработившем Россию. Поэтому не удивительно, что они «призывали всячески содействовать германским властям как на оккупированных территориях России, так и в эмиграции. Многие «петровцы» терпеливо ждали от германского руководства предложений принять участие в обустройстве новой России… Однако силы Петровского движения так и не были востребованы. Лишь единицам удалось пробраться в Россию и вести свою политическую работу».

После Второй мировой войны, победа в которой возвысила авторитет хотя и советской, но все же России, многие из русской молодежи возвращались на Родину, но было велико и число тех, которые выбирали «свободный мир», не веря советской пропаганде. И чрезвычайно трудно рассуждать о правоте того или иного выбора. Для других, вернувшихся, Россия тоже была рядом, но зачастую в роли конвойного. И все же чувство Родины, судя по многим мемуарам, было сильнее. Вера и терпение побеждали горечь отчаяния. Третьи, «попробовав» советскую жизнь, старались вернуться в прежние страны «русского рассеяния. Здесь можно вспомнить и трудную судьбу упоминавшегося Савицкого, который после лагеря в СССР вернулся в Чехословакию, где и окончил свои дни. И тем не менее все они продолжали и продолжают считать себя русскими, стараясь сберечь Россию в памяти уже своих внуков.