Лучше умирать от тоски по родине там, чем выть от тоски по жизни на родине

imageЗа дверью слышалось движение, и ощущалась жизнь, но нам не открывали. Довольно долго. У меня было время детально рассмотреть странную дверь. А странным в ней было наличие двух глазков: один – на уровне пояса; второй – как положено, на уровне среднестатистического глаза.

Открыла нам седенькая старушка. Когда она, тихонько шаркая, мелкими шажочками повела нас по квартире, я понял причину задержки. Узнала она нас не сразу. Точнее не нас, а мою маму. Меня она видела впервые и, поэтому я не удивился, когда она долго, подслеповато щурясь, вглядывалась в мое коротко стриженное, не обремененное работой в шахте и голоданием лицо.
Обилие шторочек, накидочек, покрывалочек и различного рода мини-полотеничек на дорогой и модерновой мебели выдавало квартиру молодой семьи, где волею обстоятельств поселилась уже, похоже, на правах хозяйки, пожилая женщина.

В отличие от гостиной, с ее музейной чистотой и математическим расположением мебели, кухня выглядела более жилой. Хотя ни посуды в раковине, ни конфетной обертки под столом – все чистенько. Нам предложили чаю. От помощи отказались. “Я сама, сама” – бабунечка, меленько семеня ножками, поставила чайник, достала варенье, расставила чашки. Чтобы мама не скучала, хозяйка предложила ей почитать полученное “не давеча, как вчера” письмо от Ниночки.

О Нине и ее супруге мама писала мне еще в Португалию. Я находился в Порто, а Нина с супругом работали в Лиссабоне. Муж работал на стройке, а Нина пробовала себя в различных ипостасях: от уборщицы строительного мусора до посудомойщицы в кафе. Муж менял только места работы, профессия оставалась прежней – строитель. С жильем тоже пришлось помучиться. Поначалу пришлось жить в предоставленной мужу на работе пятикомнатной квартире, превращенной в общежитие. В каждой комнате жили по 5-7 человек и легко можно представить себе отношение всех проживавших к Нине, когда приехавший вместе с новой жилицей патрон сообщил, что одна из комнат предоставляется в ее с мужем распоряжение. Жилось семье, как легко было представить, не совсем комфортно. Многочисленные застолья вырвавшихся из тесных уз семей мужчин, частенько заканчивались далеко за полночь. Утром звучали двусмысленные намеки типа “как спалось?”, а пожелания “спокойной ночи” с гаденькими улыбочками напрочь отбивали какое-либо желание к чему-либо. Но когда оставшийся якобы по болезни сосед по квартире, предложил ей “расслабиться”, она настоятельно потребовала у мужа сменить жилье. Незнание языка снова сыграло роковую шутку. Хозяева на пальцах объяснили новым квартирантам абсолютно все: и где выбрасывать мусор, и сколько необходимо платить и в какой день, когда можно шуметь и когда не стоит, а вот о том, что коммунальные платежи не входят в стоимость квартплаты – пояснить забыли. Поэтому радость от владения собственным, обособленным от всех и вся жильем испарилась после первого раунда расчетов с хозяевами и коммунальными службами. Работали практически на жилье и питание. О том, чтобы переслать маме и оставшейся с ней дочери хоть какие-то вспомоществования – и речи не было.

Тогда-то и появился в двери квартиры, так заинтересовавший меня, второй глазок на уровне моего пояса и глаза, как выяснилось, маленькой девочки, которая только после получаса нашего пребывания впервые выглянула из-за угла стены. Бабушке приходилось подрабатывать ночным сторожем арбузов у армян. Уходила поздно, возвращалась рано. Девочка оставалась одна. “Где я ее только ни находила спящей: и в ванной, и в кладовой, и под диваном” – делилась невеселыми воспоминаниями старушка. – “Сейчас полегче. И Нина зарабатывает нормально, и Сережа определился с работой. А то до этого неделями сидел без работы. Высылают понемножку. Говорят, что скоро Настеньку к себе заберут. Вот только какой-то вид получат и заберут”. Настенька услышала, что речь идет об ее родителях и о ней, подошла.

Бабушка отставила пустую чашку, дала девочке конфету и зачем-то разгладила передник на коленях. Девчушка терлась о плечо бабушки, как котенок о мягкую мебель. Мой чай тоже закончился, а мамин так и остыл нетронутым – увлекло ее чтение письма.

— Ну, что там? – имея в виду письмо, поинтересовался я уже по пути домой. У Надежды Петровны маме устроили настоящий перекрестный допрос: как живется, как муж, как себя чувствует на новом месте Владуся (моя младшая сестренка, жившая в Германии уже 7 месяцев), и мы не могли с ней поговорить о письме.

— Все как и должно быть. Нина и Сергей плотно обосновались, легализовались. Нормально зарабатывают. Полны надежд и планов на будущее. Счастливы, но сильно скучают по дочери и маме. Хотят вначале забрать дочь, а потом и маму. У них нормальные хозяева, обещают помочь. В общем, жизнь налаживается и полна перспектив. Самое интересное, что они недавно были здесь. Обратные билеты были на 28 число, но пробыв здесь неделю, посидев без воды, без света, не смогли снять деньги – в банке денег не было, и поменяли их на ближайший самолет. Сказали, что лучше раньше вернутся и быстрее приступят к работе – больше заработают. А в записочке ко мне Нина написала: “Лучше умирать от тоски по родине здесь, чем выть от тоски по нормальной жизни на родине”.

Я с ней согласился.