Люк Бессон: «Я не верю в господа Бога, но верю в Ангелов»

imageПредставлять свой новый фильм «Ангел-А» в Москву режиссер Люк Бессон приехал лично в компании очаровательной спутницы и исполнительницы главной роли Ри Расмуссен. На пресс-конференции мировая знаменитость первым начал разговор, был оживлен, много шутил и несколько раз переходил с английского на французский, чем приводил в замешательство своего переводчика и журналистов. Складывалось ощущение, что если бы не жесткий регламент, он с удовольствием пообщался бы еще, чем окончательно всех подкупил. Вот такие они – ГЕНИИ!

— Во-первых, мне очень приятно оказаться здесь, в России, я благодарен русским журналистам за внимание и уважение. Во-вторых, я очень счастлив, что рядом со мной сейчас находится настоящий ангел ( актриса Ри Расмуссен – прим.авт.). Очень рад, что есть возможность поговорить с вами о моем новом фильме «Ангел-А», потому что он очень важен для меня. Я надеюсь, что он принесет в наш циничный мир что-то хорошее. Лично для меня, после 30 лет работы в кино, этот фильм — некий символ свободы. К тому же, он выходит как раз накануне женского праздника 8 марта и рассказывает именно о женственности. Да здравствует женщина! (аплодисменты)

— Почему на роль Ангела-А Вы утвердили Ри Расмуссен?

— Это не удивительно. Ри — очень полноценная творческая личность, у нее богатый внутренний мир. Она привнесла в картину много оригинальных идей, и, хотя я не мог воспользоваться всеми ее советами, она очень помогла мне. Я думаю, что Ри была бы хорошим режиссером. Но делала она все это со свойственной ей скромностью и воспитанностью только во время подготовки какой-либо сцены, но когда дело доходило до самой съемки, она была лишь инструментом в моих руках и делала только то, о чем я ее просил. Кстати, специально для этой роли Ри выучила французский. А в самом начале она мне соврала. Когда я спросил ее: «Вы быстро говорите на французском?», она ответила: «Да, да, конечно!» И в течение двух недель я ей что-то рассказывал, а она все говорила: «Да, да». Потом я сказал что-то, на что она точно должна была ответить «Нет», а она снова сказала: «Да». И вот ей пришлось целыми днями смотреть французское телевидение, и через очень короткое время она уже бегло говорила по-французски.

— Почему Вы сняли черно-белый фильм?

— Потому что в черно-белом варианте гораздо дешевле снимать (смеется). На самом деле весь фильм построен на контрастах: женское-мужское, внутреннее-внешнее, белое-черное. Поэтому черно-белая стилистика – неотъемлемая его часть. Мне было очень важно, чтобы визуальная часть вместе с музыкой позволили оторваться от действительности и создали бы ощущение сна и отсутствия реальности. Потому что очень часто цвет жесток, а эта картина не должна быть жестокой.

— Ваш фильм несколько напоминает картину Патриса Леконта «Девушка на мосту» (с Даниэлем Отоем и Ванессой Паради). Вы согласны с этим?

— Что касается Патриса Леконта – это мой очень близкий друг, но сценарий моего фильма был написан задолго до того, как была снята его картина. Когда он посмотрел «Ангел-А», был очень тронут, а когда мы вышли из кинозала, сказал мне: «Это твой лучший фильм!» Кстати, то же самое я сказал ему, когда увидел его «Девушку на мосту». Вся схожесть наших фильмов только в том, что все начинается на мосту, с которого девушка пытается спрыгнуть в воду — вот собственно и все. Истории абсолютно разные и посыл другой, так что и картины у нас совершенно различные.

— Почему Вы снимали фильм в хронологическом порядке (события следуют друг за другом так, как они потом будут располагаться в готовой картине)?

— Делать кино в хронологической последовательности не то чтобы легче, а эффективнее. Когда снимаешь день за днем, видишь всю историю в развитии, можешь менять какие-то вещи, уточнять их по ходу дела. Это дает тебе больше воздуха, и я часто позволяю себе такую роскошь. А если ты снимаешь эпизоды не в хронологическом порядке, уже ничего не можешь изменить, нет выхода.

— Как Вы думаете, станет ли Ваш новый фильм коммерчески успешным?

— Когда мы говорим о коммерческом кино, мне кажется, что это всего лишь штампы, которые придумали журналисты. Я никогда не делал коммерческих картин, все мои фильмы очень личные – абсолютно все. Никто не дал мне ни одного евро на «Голубую бездну», когда я в 16 лет начал писать к ней сценарий. Когда человек хочет самовыразиться, ему не важно, станет ли его проект популярным и коммерчески успешным. Каждое утро, когда просыпаюсь, мне просто необходимо взять ручку с бумагой и написать что-нибудь. И ничего не изменится от того, принесет мне это деньги или нет, все равно я полностью выкладываюсь умственно, душевно. И год спустя, если это станет коммерческим сценарием – хорошо, а если нет – то и Бог с ним.

То же в футболе. Когда футболист бьет по мячу, он не думает в этот момент о своем гонораре, а о том, забил ли он гол в ворота.

— Вы как-то сказали, что хотите снять всего десять фильмов. Девять Вы уже сняли, остался один. Будете ли Вы продолжать снимать кино?

— Что касается десяти фильмов, я думаю, что это самооборона. Таким образом просто пытаюсь защитить творческую личность, которая живет во мне. В Голливуде, где я сейчас живу, практически каждую неделю получаю очень заманчивые и симпатичные предложения, в которых речь идет о больших деньгах, и в воображении тут же начинают маячить огромные дома и лимузины. Но последние пятнадцать лет я вежливо отвечаю: «Нет!» Потому что у меня только десять патронов, и я должен очень хорошо подумать перед тем, как выстрелить. С другой стороны, если творческая личность во мне через полгода или год поймет, что ей есть что сказать, буду снимать кино. А когда я сделаю, наконец, свои десять фильмов, может быть, все-таки подпишу контракт с Голливудом.

— Расскажите, пожалуйста, о своей работе над анимационным фильмом «Артур».

— Я работаю над ним последние пять лет. Это очень сложный и дорогостоящий проект — его бюджет составляет 65-70 миллионов евро, но мы ни у кого не просили денег – все профинансировали сами. Для меня это настоящий вызов, и я горжусь, что мне придется конкурировать с такими великими студиями, как «Дримвекс» и «Дисней». Это сильно подстегивает. В свое время, когда я снимал фантастический фильм «Пятый элемент», он должен был конкурировать с «Людьми в черном» или «Парком юрского периода». Мне тогда казалось, что это был очень интересный вызов, и я принял его.

— Есть ли планы снимать в России?

— Я никогда ничего не планирую — просто встречаюсь с людьми, радуюсь этим встречам, и если у меня возникает желание работать вместе, то я делаю это. Так однажды я встретился с Джетом Ли, и мы сделали два фильма ( «Поцелуй дракона» и «Дени – цепной пес» -прим авт.).

— Как Вы относитесь к русским женщинам?

— Для меня не имеет никакого значения национальность – русская она или француженка. Главное в женщине – это ее сила. У женщин есть огромная привилегия — возможность давать жизнь. У мужчин такой привилегии нет, поэтому они всю жизнь занимаются войной, чтобы показать, какие они сильные. В конце концов, они знают, что ни на что не годны.

— Вы сняли фильм об известной француженке, которая спасла свою страну – Жанне Д’Арк. А хотели бы снять фильм о какой-нибудь русской женщине, исторической персоне?

— Есть русская женщина, о которой я хотел бы снять фильм, это — «Чайка», Валентина Терешкова – первая в мире женщина-космонавт. Я как-то прочитал ее историю, она потрясла меня. Жила где-то на периферии, увидела в какой-то газете объявление, что проводится отбор женщин-астронавтов, села на поезд и поехала в Москву, потому что очень хотела летать, выстояла огромную очередь из двух или трех тысяч человек, и выбрали именно ее.

— Верите ли Вы в ангелов?

— Я не верю в господа Бога, но верю в ангелов. Потому что если бы Бог существовал, то мы все были бы просто ангелами.

— Какие из Ваших фильмов самые любимые?

— «Ангел-А», «Жанна Д’Арк» и «Атлантис».

— Что Вы пожелали бы режиссеру, который снимает фильм о любви?

— Никогда не ври самому себе.

— Почему все Ваши фильмы снимаются в столичных городах — Париже, Нью-Йорке и т.п. Провинция Вас не вдохновляет?

— «Голубая бездна», «Атлантис», «Жанна Д ‘Арк» снимались как раз в провинции. Я не согласен с такой постановкой вопроса. Когда, например, смотришь на небо и видишь там звезды, между ними не существует разграничений на провинцию и столицы, они все светят по- разному, и каждая звезда хороша по-своему.

image— Вы любите снимать Париж?

— Конечно, люблю. Снимать Париж – огромное удовольствие, потому что он очень фотогеничен. Это старый город, очень невысокий и достаточно компактный, проспекты открыты, мосты и дома растянуты. Вот снимать в Нью-Йорке – просто кошмар. Когда мы работали над «Леоном», я отправил двух своих ассистентов отснять те улицы и проспекты, которые меня каким-либо образом интересовали. В результате у меня было четыре огромных фотоальбома с видами города, и когда мы решали какую-то сцену, просматривали фотографии, и отмечали, где в какой момент находится солнце, и как свет будет играть в кадре. Это был просто ад, потому мы поняли, что на съемки у нас есть примерно по часу времени. Нью-Йорк – город небоскребов, солнце быстро уходит, и все тут же погружается в тень.

— Как Вы определили бы свой собственный режиссерский стиль?

— Я знаю, что для журналистов я – не самый приятный человек, потому что им никак не удается меня классифицировать — такой я противный мальчишка! Лично меня занимает только свобода, без нее настоящее творчество не имеет никакого смысла и интереса. Это единственная область, где не нужны визы, паспорта, и все говорят на интернациональном языке.

В связи с этим расскажу одну историю. Во время съемок фильма «Атлантис» мы работали практически на Северном полюсе, где живет народ под названием иннуиты. Там, конечно, холод страшный, у местного населения свой уклад жизни. И вот мы как-то сидели в своей палатке и просматривали отснятый материал, а у нас с собой было много всяких кассет. Я взял и поставил семилетнему иннуитскому мальчику «Подземку». Он молча сидел и смотрел, по-моему, ему понравилось.
А вот другая история. «Голубую бездну» мы снимали в Перу, и на горном плато на высоте четыре тысячи метров наш поезд остановили. Мы посмотрели в окно и увидели сотню кабальеро на лошадях с оружием – местные повстанцы. Они остановили поезд, потому что он принадлежал президенту Перу, и они подумали, что здесь может находиться кто-то из правительства. Мы послали переводчика на переговоры. Парень вернулся через 10 минут и сказал, что они хотят знать, о чем мой фильм, может быть, он политический и направлен против их борьбы — они должны знать. Я подумал: «О, Боже! Что я им сказать?» Шел, а там очень высоко и разреженный воздух, и я задыхался. И я сказал их предводителю все как есть, что мой фильм — о ныряльщике, который хочет уплыть в море и жить с дельфинами. А сам подумал: «Черт! А ведь хорошая история!» Он посмотрел на меня как на ненормального или как на инопланетянина. Но понял, что мой фильм не имеет никакого отношения к его борьбе, и отпустил нас. Вот что такое искусство в глобальном смысле этого слова. А фильм, кстати, с тех пор очень популярен в Перу.