ЖИЗНЬ Н.С. ТРУБЕЦКОГО по письмам другу Р.О. Якобсону

image«Трубецкого в истории русской науки можно сравнить со значением Менделеева». Так оценивал творчество великого русского историка, культуролога, литературоведа, этнографа, лингвиста Д.И. Чижевский.

Будущий ученый родился 16 (28) апреля 1890 г. в Москве, в Староконюшенном переулке, д. 36, в семье историка философии, профессора исторического факультета, первого выборного ректора Московского университета, Сергея Николаевича Трубецкого (1862-1905). Древняя княжеская фамилия, восходящая к роду Гедиминовичей, дала не только России, но и миру выдающихся деятелей науки культуры. Дед, Николай Петрович, стал одним из создателей Императорского Русского Музыкального общества, его младший сын, Григорий Николаевич, дипломат, политик, был одним из создателей центра русского православия Сергиевского подворья в Париже, а брат Сергей Петрович (1790-1860) принимал участие в декабристском движении. Известны дядья ученого: Евгений Николаевич (1863-1920), проявил себя как философ и богослов, скульптор Павел (Паоло) Петрович (1866-1938), сын русского дипломата кн. П.И. Трубецкого и американской пианистки, плохо говоривший по-русски (поскольку родился и основную часть жизни провел в Италии, а также в Париже), известен всему миру.

Сам Николай Сергеевич стал представителем плеяды творцов российского духовного возрождения, ровесником Нижинского, Пастернака, Мандельштама, Прокофьева, Цветаевой и др. И, хотя получил домашнее образование, посещая в последнем классе 5-ю мужскую гимназию, что в доме князя Голицына, мог встретиться не только с Пастернаком, но и с учившимся тремя годами позже Маяковским. Кстати, последнему он отдавал свои литературные предпочтения. Усадьбу Трубецких в Узком под Москвой, где летом 1900 г. скончался Вл. Соловьев, описал Пастернак: «Ворота с полукруглой аркой. / Холмы, луга, леса, овсы. / В ограде мрак и холод парка. / И дом невиданной красы».

Первая публикация начинающего ученого появилась, когда ему было всего 15 лет. Когда гимназист Трубецкой написал письмо научного содержания этнографу народовольцу Богоразу, а тот пришел поговорить с его автором и застал молодого человека, занимавшегося с репетитором, то нимало смутил ученого мужа.

В Московский университет на историко-филологический факультет Трубецкой поступил в 1908 г., будучи автором уже нескольких публикаций. Стремясь к овладению фундаментальными филологическими знаниями, точными методами лингвистического анализа, в 1910 г. перешел на только что созданное отделение сравнительного языковедения. Кропотливо изучались греческий, латинский, старославянский, готтский, литовский, авестийский языки, санскрит. Во время практики активно собирал материалы по черкесскому языку. Эти материалы пригодились для чтения лекций на съезде естествоиспытателей, географов и этнографов в Тбилиси весной 1913 г.

В 1912 г. после успешного выпуска был оставлен для магистрской подготовки при Московском университете на кафедре сравнительного языковедения. Командировки в Лейпциг, Хохбург позволили не только углубить знания, но и расширить научные контакты. Далее последовала подготовка к доцентуре. С 1915 г. Трубецкой стал приват-доцентом Московского университета.

Напряженная научная жизнь была прервана Гражданской войной. Научная командировка на Кавказ закончилась переездом в Баку, где болел тифом, далее — Кисловодск, Ростов, эвакуация в Константинополь (декабрь 1919 г.), затем в Софию (1920 г.). В письмах своему другу юности Р.О. Якобсону 12 декабря 1920 г. Николай Сергеевич жаловался на отсутствие активной научной жизни, делился желанием перебраться куда-либо, но высказывал сомнение, что такой интенсивной умственной жизни, которой жил в Москве, нигде не найдет.

Кроме того, с первой партией ученых, прибывших из Одессы, принятой с распростертыми объятиями, в Софийский университет переместилась атмосфера дрязг и интриг, русские профессора подкладывали друг другу свинью, «вели себя так, как принято во многих наших университетах. Болгары к этому не привыкли, и это произвело дурное впечатление», сыграв плохую службу для прибывающих в последующем (письмо от 1 февраля 1921 г.). Это обстоятельство отягощало моральное состояние ученого. Но не менее болезненно он переносил кризис науки в Советской России. 7 ноября 1921 г. писал о получении горестных новостей родины от Ф. А. Петровского, который описывал тяжелое положение Московского университета, в частности, историко-филологического факультета: «По-видимому, эксперименты над высшей школой и наукой продолжают производиться». Еще более он был удручен в конце 1920-х годов, когда очевидцы рассказывали о жутких и безотрадных фактах, о поддержке населением гонений на интеллигенцию: «Самое ужасное то, что искоренение интеллигенции популярно в самых широких народных массах и является действительно «общим делом», которому помогают все с энтузиазмом. С интеллигенцией вместе искореняется вся духовная культура и наступает полное одичание во всех областях, притом одичание стихийное и так сказать органическое, не искусственное. Это уже больше не искусственные эксперименты каких-то оторванных от почвы мечтателей, а реальный и неподдельный пролетариат, строящий не какую-то высокую культуру, а такую культуру, которую он понимает, культуру действительно пролетарскую, т.е. совсем низменную, элементарную и одичавшую. И эта культура победит, она воцарится во всем мире, ибо такова логика истории. Там все знают, чего хотят, здесь никто не знает… Между прочим, оказывается, что ученые, вычищенные отовсюду за немарксистские убеждения, лишаются права быть напечатанными. …Таким образом многие из ученых, вычищенные по той или иной причине, должны почитаться умершими для науки».

Без научной степени, а главное, печатных трудов по специальности можно было рассчитывать только на низкооплачиваемую доцентуру. Чтобы составить имя в науке, Трубецкому приходилось активнее публиковаться. Книги могли быть опубликованы за казенный счет только на болгарском языке (письмо от 12 декабря 1920 г.). В Софии ученый написал 10 работ по лингвистике и истории культуры. Это должно было подготовить почву для перемены университета. Ученый писал о преимуществах пражских библиотек по сравнению с болгарскими. Но с отчаянием добавлял (1 февраля 1921 г.): «…не все ли равно куда [переезжать], раз нельзя в Россию!». 12 августа 1922 г. уже более определенно: «Я решил пока что переехать в Вену, где жизнь дешевая и где у меня есть родные. Там я, прежде всего, полечусь…».

С конца 1922 г. Трубецкой жил в Вене, преподавал в Венском университете, на кафедре славистики, а вскоре встал во главе
ее. Загруженность работой была обусловлена тем обстоятельством, что читаемые курсы могли повторяться не раньше, чем на 7-й семестр. Всего за годы преподавания он подготовил прочел около 100 курсов по славянским языкам и литературам. 1 июня 1923 г. писал: «Вот уже пять недель, что я читаю лекции. Пока дело идет успешно: слушателей много, видимо интересуются; языком я вполне овладел и читаю иногда даже без конспекта. Но сопряжено все это со страшным утомлением и неудобствами». Снять квартиру в Вене долго не удавалось, и на езду из Бадена уходило много времени. Да и в Бадене в маленькой, неудобной квартире заниматься было чрезвычайно трудно: «О писании научных работ пока нечего и думать».
Однако с 1924 г. Трубецким было написано и опубликовано (частью посмертно) 111 книг, статей, рецензий. Полная библиография его работ содержит 171 название.

Главный научный интерес ученого лежал в сфере языкознания. Но приходилось читать лекции по литературе: «Меня заставили читать речь о Достоевском в русском эмигрантском обществе. Подготовка заняла у меня целую неделю и выбила из лингвистической работы, я ужасно не люблю такие вещи, они стоят мне громадных усилий» (февраль 1931 г.). Тем не менее, к концу 1920-х он считался уже одним из создателей учения о фонологии, которым не только гордился, но распространению которого всячески способствовал. Большинство его статей в конце 1920-х в 1930-е годы были связаны подготовкой монографий «Основы фонологии» и «Опыт праистории славянских языков». К этому можно добавить работу в Пражском лингвистическом кружке, организацию I международного конгресса лингвистов в Гааге (1928 г.) и участие в последующих конгрессах лингвистов (1933, 1936, 1939 гг.), I международном съезде славистов в Праге (1929 г.), в 1934 г. – в Варшаве.

Жизненная биография тесно сливалась с научной. Предположение о том, что «между биологическими законами эволюции и законами эволюции языковых систем существует аналогия» постоянно проверял на практике. Даже во время первых попыток дочери научиться читать ученый делал любопытные наблюдения. 20 ноября 1930 г. делился с другом: «Моя дочь Наташка учится читать и поставляет интересный материал для фонологических наблюдений. На известной стадии обучения она стала понимать буквы как знаки архифонем». даже в июне 1933 г., когда с депрессией обратился к психотерапевту, во время общения с ним увидел «кое-какие аналогии с лингвистикой». В своих научных работах Трубецкой обосновывал вывод о связи речи, языка с психофизическим обликом ее носителя.

Заслуженным международным признанием стало избрание Трубецкого членом Венской академии наук. 8 июня 1930 г. он писал Якобсону: «Во вторник, 3 июня состоялось заседание Венской Академии Наук, на котором меня избрали действительным членом Академии. Я этому очень рад». В декабре 1933 г. последовало избрание членом-корреспондентом Финно-угорского общества, в декабре 1936 г. – почетным членом Американского лингвистического общества.

Во многих областях науки труды Трубецкого стали пионерскими. Он первый обратился к проблемам лингвистической географии, стал учитывать роль географического фактора и экологии – новый принцип для гуманитарных наук, предложил периодизацию общеславянской праязыковой истории. Не случайно он становится одним из основоположников евразийского учения. Хорошо известны его взгляды на Россию-Евразию, идеократическое государство, оригинальный подход к оценке исторического пути страны, культурологическое учение. Концепция Трубецкого, определившая подход к роли отдельной национальной культуры в истории, основывалась на мультилинейной схеме исторического процесса. Отвергая идею однонаправленности развития, он пересматривал традиционное представление о прогрессе как поступательном движении вперед и противопоставлял ему трактовку прогресса как реализацию разнообразия возможностей, заложенных в различных культурах. Настаивая на тупиковом пути развития Запада, Трубецкой-евразиец считал, что затаенной мечтой каждого европейца является обезличение всех народов земного шара, разрушение всех своеобразных обликов культур, кроме одной европейской, которая желает прослыть общечеловеческой, а все прочие превратить в культуры второго сорта.

И «европейская идеологическая дорога, прямая линия справа налево, пройдена до конца: не только вся она приводит в тупик, но и нет на ней ни одной точки, на которой можно было бы остановиться. Ее надо бросить всю, целиком, окончательно, — и искать новой. Мы, русские, должны, прежде всего, отказаться от европейских форм политического мышления, перестать поклоняться идолу (к тому же чужому) «форм правления», перестать верить в возможности идеального законодательства, механически и автоматически гарантирующего всеобщее благополучие, словом, должны оставить взгляд на человеческое общество, как на бездушный механизм, — взгляд на котором основаны все современные социально-экономические идеологии».
Однако политизация евразийского движения вступила в противоречие научными изысканиями его адептов. 10 марта 1928 г. Трубецкой признавался в письме П.П. Сувчинскому, что евразийство стало для него тяжелым крестом: «Оно меня сломило, не дало мне стать тем, чем я мог бы и должен стать».

В начале 1930-х годов Трубецкой все чаще жалуется на состояние здоровья. Сказывалась наследственная болезнь сердца, в 1935 г. жалуется на то, что один глаз ослеп из-за катаракты и студентка вынуждена читать ему. От многочисленных сердечных лекарств начал болеть желудок и упорно не поддавался лечению: «Вообще, не удобно, что у человека так много разных органов».

Приход фашистов, идейное ними противостояние, обыск в кабинете во время его нахождения в больнице – все это приблизило конец. Трубецкой отказался от приглашения князя Лобковича переехать в его замок в Роуднице в Чехословакии, собирался в случае выздоровления перебраться семьей в США, но воспользоваться этим вариантом не пришлось. 25 июня 1938 г. его не стало. Похоронен Николай Сергеевич был на русском кладбище в Вене.

По словам филолога П.Г. Богатырева, Трубецкой был настоящий аристократ и настоящий демократ.

В 1973 г. в Венском университете была установлена мемориальная доска.

В Московском университете идеи и методы фонологии излагались в курсах, читаемых на филологическом факультете.
Евразийские идеи Н.С. Трубецкого активно обсуждаются в научной среде.

Без богатого духовного наследия Николая Сергеевича Трубецкого невозможно представить отечественную и мировую науку, историю, культуру. А по меткому выражению самого ученого, «историческое развитие немыслимо без исторической памяти, и именно в этой памяти черпаются и образцы, и вдохновения для всякого нового творчества».

* Якобсон Роман Осипович (1896-1982) – языковед, литературовед. Учился в гимназии при Лазаревском институте Восточных языков, затем на славяно-русском отделении историко-филологического факультета Московского университета, возглавлял Московский лингвистический кружок, в заседаниях которого принимал участие Н.С. Трубецкой. В 1918-1920 работал в Московском университете. В 1921 выехал в Прагу в составе постпредства РСФСР и не вернулся. Был участником Пражского лингвистического кружка. В 1939-1941 был приглашен профессором в университеты Копенгагена, Осло, Упсалы. 1941 в Нью-Йорке, в 1942-1949 преподает в Вольной школе высших исследований. В 1946-1949 – профессор славянского языка, литературы и общей лингвистики в Колумбийском университете, в 1949-1967 преподавал в Гарвардском университете, с 1957 — одновременно в Массачусетском технологическом институте. С 1956 г. почти ежегодно приезжал в СССР на научные съезды. С 1967 на пенсии, но продолжал работать приглашенным профессором в университетах США, Токио, Парижа. Член Британской и Финской академий, имел пять международных наград, являлся членом многих научных обществ.