Лицей

imageВ ту осень рано выпал снег. Он искрился и поскрипывал под полозьями саней, запряженных лошадьми. Гости съезжались в Царское Село на открытие Лицея. Происходило это 19 октября 1811 г., почти 200 лет тому назад. Подобных учебных заведений тогда в России не было. Здесь отменялись телесные наказания. Для преподавания были приглашены лучшие профессора, учителя, гувернеры. Обширная и разнообразная была учебная программа: русский язык и три иностранных, словесность, теория красноречия (риторика), русская и мировая история, география, статистика, математические науки, рисование, спортивные занятия, куда входили фехтование, верховая езда, а также танцы и пение.

Весьма разумным был режим, распорядок дня. В 6 утра все спешили на молитву; с 7 до 9 – занятия в классах; в 9 – чай (завтрак), до 10 – прогулка; с 10 до 12 – опять учебный класс; от 12 до 13 – прогулка, в час – обед; от 14 до 15 – чистописание или рисование; от 15 до 17 – учебный класс; в 17 – чай, до 18 – прогулка; потом – повторение уроков; в 20.30 – ужин; после ужина до 22 – отдых; в 22 – вечерняя молитва и сон. Каждому воспитаннику предоставлялась отдельная комната.

Но это все впереди. А пока, в день открытия Лицея все собрались в актовом зале. Блестел паркет; зеркала, высокие колонны, красивая мебель, расписные стены и потолки – все дышало торжественностью. Посредине зала – большой стол, покрытый красным сукном с золотистой бахромой. По одну сторону стола выстроились 12-13-летние мальчики, – а их 30 человек – в парадной форме. По другую сторону – министры, важные чины, профессора. Среди них министр просвещения граф А.К.Разумовский, первый директор Лицея В.Ф.Малиновский. Все в напряженном ожидании. Наконец, вошел император Александр I в сопровождении обеих императриц (матери и супруги), великого князя Константина Павловича и великой княгини Анны Павловны. Началась торжественная церемония: выступления; представления всех воспитанников поименно. Потом – большой обед, прогулка по иллюминированному саду. Мальчики, утомившись от напряженного дня, радовались неожиданной, ранней зиме, бегали по снегу, играли в снежки.

Лицейская жизнь… Это было чудесное время: учились, спорили, играли, ссорились, снова мирились. Шестилетнее пребывание в Лицее сдружило Александра Пушкина, Ивана Пущина, Антона Дельвига, Ивана Малиновского, Вильгельма Кюхельбекера и др. И что любопытно, все любили поэзию, писали стихи, создали свой журнал. В распоряжении лицеистов была огромная библиотека, в которой они могли часами засиживаться. Самыми начитанными считались Пушкин и Кюхельбекер. О Пушкине преподаватели говорили: «Более дарования, нежели прилежания». Антон Дельвиг увлекался античными и русскими поэтами. Он обладал неисчерпаемой фантазией и мог бесконечно рассказывать всякие небылицы о своих, якобы, приключениях, да так убедительно, что ему все верили, даже преподаватели. Дельвиг в Лицее был вторым, после Пушкина, поэтом. Пушкин восхищенно говорил о Дельвиге: он «знал почти наизусть Собрание русских стихотворений, изданное Жуковским. С Державиным он не расставался». Подростки любили сочинять эпиграммы, рисовали дружеские шаржи, порой устраивали, как бы невинные, розыгрыши. Однажды так подшутили над Кюхельбекером, что тот убежал в сад и бросился в пруд: хотел утопиться. Однако пруд оказался неглубоким, и его быстро вытащили. Но этот эпизод доставил много неприятностей для лицейской администрации. Как-то раз произошел и такой казус. В темном коридоре пылкий, влюбчивый Пушкин, ошибочно приняв фрейлину императрицы Елизаветы Алексеевны Варвару Волконскую за ее горничную, порывисто бросился к ней и поцеловал. В тот момент открылась дверь из комнаты, осветив весьма пикантную сцену: перед юнцом стояла не горничная, а княжна, которая была, не только напугана, но и посчитала себя оскорбленной подобной выходкой лицеиста. Об этом стало известно императору. Директор Лицея, выслушав строгое назидание царя, сумел замять эту «шалость» своего воспитанника. А вот еще одна история, о которой рассказал в своих «Записках» Иван Пущин, это история «гогель-могеля». Иван Пущин, Иван Малиновский и Александр Пушкин задумали полакомиться своеобразным пуншем собственного приготовления. Достали «бутылку рому, добыли яиц, натолкли сахару, и началась работа у кипящего самовара». В пирушке приняли участие и другие лицеисты. Дежурный гувернер заметил какое-то «необыкновенное оживление, шумливость, беготню. Сказал инспектору. Начались опросы».

«И бутылки вмиг разбиты,
И бокалы все в окно –
Всюду по полу разлиты
Пунш и светлое вино»,

image— вспоминал потом Пушкин. Он вместе с Пущиным и Малиновским, втроем явились к начальству с извинениями и всю вину взяли на себя. Это происшествие не осталось без огласки. Сам министр просвещения А.К.Разумовский приехал из Петербурга. В качестве наказания трем организаторам «гогель-могеля» велено было две недели стоять на коленях во время утренних и вечерних молитв. Жизнь, молодость играла в крови юных лицеистов. Они всей душой полюбили Лицей, Царское Село. Кюхельбекер с восторгом говорил: «Да что же и не примечательно для меня в Царском Селе? В Манеже мы учились ездить верхом; в саду прогуливались; в кондитерской украдкою лакомились; в директорском доме против самого Лицея привыкали несколько к светскому обращению и к обществу дам. Словом сказать, нет места, нет почти камня, ни дерева, с которыми не было сопряжено какое-нибудь воспоминание, драгоценное для сердца всякого бывшего воспитанника Лицея».

— Промчались первые три года учебы. Приближались серьезные публичные экзамены в связи с переводом воспитанников с младшего курса на старший. Готовились тщательно. А так как ожидался приезд высоких гостей и тем более знаменитого поэта Гавриила Романовича Державина, то профессор русской литературы А.И.Галич сначала предложил А.Пушкину, а потом уговорил сочинить оду и прочитать ее публично. День и ночь вынашивал эту идею Пушкин. Так появилось стихотворение «Воспоминания в Царском Селе».

Чтение его в присутствии многочисленных гостей стало настоящим триумфом молодого поэта. «На публичном нашем экзамене, — писал в своих «Записках» И.Пущин, — Державин державным своим благословением увенчал юного нашего поэта. Мы все, друзья-товарищи его, гордились этим торжеством… В этих стихах затронуто все живое для русского сердца. Читал Пушкин с необыкновенным оживлением. Слушая знакомые стихи, мороз по коже пробегает у меня». Да и сам Пушкин вспоминал свой необыкновенно эмоциональный подъем, когда читал свои стихи в двух шагах от великого Державина: «Я не в силах описать состояния души моей; когда дошел я до стиха, где упоминается имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…»:

О, громкий век военных споров,
Свидетель славы россиян!
Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,
Потомки грозные славян,
Перуном Зевсовым победу похищали;
Их смелым подвигам страшась, дивился мир;
Державин и Петров героям песнь бряцали
Струнами громозвучных лир.

Восхищенный Державин со слезами на глазах пытался выйти из-за стола, чтобы обнять это молодое дарование, но Пушкин, в волнении и смущении, убежал в парк. Антон Дельвиг первым объявил своего друга бессмертным поэтом. Слух о нем быстро распространился за пределами Лицея. Крупнейший русский поэт-романтик В.А.Жуковский неоднократно перечитывал стихотворение «Воспоминания в Царском Селе» и каждый раз восклицал: «Вот у нас настоящий поэт!». Он написал своему другу, известному поэту и критику П.А.Вяземскому в Москву: «Я сделал еще приятное знакомство! С нашим молодым чудотворцем Пушкиным. Я был на минуту в Царском Селе. Милое, живое творение! Он мне обрадовался и крепко прижал мою руку к сердцу. Это надежда нашей словесности… Нам всем необходимо соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастет». А вот как отозвался о нем П.А.Вяземский в письме к поэту, прозаику К.Н.Батюшкову: «Что скажешь о сыне Сергея Львовича? чудо и все тут. Его Воспоминания вскружили нам голову с Жуковским. Какая сила, точность в выражении, какая твердая и мастерская кисть в картинах. Дай, Бог, ему здоровья и учения и в нем прок и горе нам. Задавит, каналья», — с юмором закончил письмо Вяземский. В дальнейшем и Жуковский, и Вяземский, и Батюшков станут друзьями Пушкина. Узнал о Пушкине и Н.М.Карамзин, автор знаменитой «Истории государства Российского». Великий историограф и молодой поэт подружились.

Вот и прошли еще три года учебы в Лицее. Сданы все 15 выпускных экзаменов. Торжественный акт вручения дипломов, медалей, похвальных листов. С особым чувством, будто давали клятву на вечную дружбу, пропели «Прощальную песню», которую сочинил специально к этому дню Антон Дельвиг. Вот отрывок из нее:

Шесть лет промчалось, как мечтанье
В объятьях сладкой тишины,
И уж Отечества призванье
Гремит нам: шествуйте, сыны!..

Наступила пора расставания. Крепкие рукопожатия. Объятия. Альбомы наполнились прощальными теплыми, дружескими стихами и прозой. Александр Пушкин вписал в альбом своего друга Ивана Пущина:

Взглянув когда-нибудь на верный сей листок,
Исписанный когда-то мною,
На время улети в лицейский уголок,
Где подружились мы душой
Воспомни быстрые минуты первых дней,
Неволю мирную, шесть лет соединенья,
Живые впечатленья
Младой души твоей,
Печали, радости, размолвки, примиренья,
И дружбу первую, и первую любовь…
Что было — что не будет вновь.

imageБывшие лицеисты начали разъезжаться по домам, по местам распределения: кто в гвардию, кто на дипломатическую службу. Как сложилась их дальнейшая судьба?
Федор Матюшкин, еще подростком грезивший о дальних морских путешествиях, осуществил свою мечту. Уже через год после Лицея он отправился из Кронштадта в кругосветное плавание на военном шлюпе «Камчатка» под командованием капитана В.М.Головина. И таких «кругосветок» у него будет несколько. Федор Федорович Матюшкин станет в дальнейшем контр-адмиралом.

Судьба Александра Горчакова, первого ученика в Лицее (он получил золотую медаль), красавца, из знатного княжеского рода, оказалась необычайно удачливой. Он прославился успешной дипломатической карьерой. Александр Михайлович Горчаков дослужился до почетного звания государственного канцлера. «Питомец мод, большого света друг, // Обычаев блестящий наблюдатель», — писал о нем Пушкин. – «Ты, Горчаков, счастливец с первых дней, // Хвала тебе!».

Антон Дельвиг по окончании Лицея числился на службе в Департаменте горных и соляных дел. Любовь к поэзии, литературе перетягивала чашу весов. Он писал сонеты, элегии. Нередко его стихи становились народными песнями. Издавал альманах «Северные цветы», «Литературную газету». Однажды в ней он напечатал четверостишие французского поэта Казимира де Лавиня, посвященное жертвам июльской революции во Франции. За эти крамольные стихи Дельвига вызвал к себе шеф жандармов Бенкендорф и устроил грубый допрос: он кричал, топал ногами, угрожал и даже отстранил А.А.Дельвига от издания «Литературной газеты». Дельвиг был так потрясен и оскорблен происшедшим, что заболел и вскоре скончался. «Без него мы точно осиротели», — говорил А.С.Пушкин. Антону Антоновичу Дельвигу было тогда 33 года.

Вильгельм Кюхельбекер после Лицея был зачислен, как и А.Пушкин, в Коллегию иностранных дел. Он увлекся педагогической деятельностью. Преподавал русскую словесность и латинский язык в Благородном пансионе при Педагогическом институте. В качестве учителя и гувернера занимался воспитанием будущего композитора Михаила Глинки, о котором говорили: «очень способный к музыке мальчик». Посещал Общество любителей словесности. Публиковал свои стихи почти в каждом номере журнала «Сын Отечества».

imageВстречался с Пушкиным и другими лицейскими друзьями. Некоторое время в Париже читал лекции о славянском языке и русской литературе. За участие в декабристском восстании Вильгельм Карлович Кюхельбекер был арестован и приговорен к смертной казни, потом ее заменили на 20-летнюю каторгу в Сибири. Там он, 49 лет от роду, и умер.
С первых лицейских дней через всю жизнь прошла дружба А.С.Пушкина и И.И.Пущина. Спустя годы после Лицея, Пущин, узнав о ссылке Пушкина в Михайловское, решил навестить его, хотя это было строго запрещено. Встреча произошла 11 января 1825 г. В своих «Записках о Пушкине» И.И.Пущин вспоминал: «Кони несут среди сугробов…

неожиданно вломились с маху в притворенные ворота, при громе колокольчика. Не было силы остановить лошадей у крыльца, протащили мимо и засели в снегу не расчищенного двора… Я оглядываюсь: вижу на крыльце Пушкина, босиком, в одной рубашке, с поднятыми вверх руками. Не нужно говорить, что тогда во мне происходило. Выскакиваю из саней, беру его в охапку и тащу в комнату. На дворе страшный холод, но в иные минуты человек не простужается. Смотрим, друг на друга, целуемся…». С 8 утра, весь день и ночь проговорили, вспоминали лицейские годы. Пушкин потом писал:

… Поэта дом опальный,
О Пущин мой, ты первый посетил;
Ты усладил изгнанья день печальный,
Ты в день его Лицея превратил…

Восторгу, казалось, не будет конца. Но…Пущин вспоминал в своих «Записках»: «…время шло за полночь. Нам подали закусить, на прощанье хлопнула третья пробка. Мы крепко обнялись в надежде, может быть, скоро свидеться в Москве. Шаткая эта надежда облегчила расставанье так отрадно промелькнувшего дня. Ямщик уже запряг лошадей, колоколец брякнул у крыльца, на часах ударило три. Мы еще чокнулись стаканами, но грустно пилось: как будто чувствовалось, что последний раз вместе пьем, и пьем на вечную разлуку! Молча, я набросил на плечи шубу и убежал в сани. Пушкин еще что-то говорил мне вслед; ничего не слыша, я глядел на него: он остановился на крыльце, со свечой в руке. Кони рванули под гору. Послышалось: «Прощай, друг!». Больше не суждено было им свидеться. Вступив в тайное общество, Иван Иванович Пущин за активное участие в восстании декабристов 16 декабря 1825 г. был арестован и приговорен к 20 годам каторжных работ. Какова же была радость его, когда Александрина Муравьева, находившаяся в добровольном изгнании вместе с мужем-декабристом, передала ему листок с посланием Пушкина! И.И.Пущин вспоминал: «Пушкин первый встретил меня в Сибири задушевным словом. В самый день моего приезда в Читу призывает меня к частоколу А.Г.Муравьева и отдает листок бумаги, на котором написано:

Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней

Отрадно отозвался во мне голос Пушкина! – продолжал Пущин. — Преисполненный глубокой, живительной благодарности, я не мог обнять его, как он меня обнимал, когда я первый посетил его в изгнании».

imageКуда бы ни забросила судьба друзей-лицеистов, они всегда с сердечной теплотой вспоминали годы учебы, те шесть лет, которые провели вместе. Еще на выпускном вечере они договорились о том, чтобы каждый год собираться и торжественно отмечать день рождения Лицея – 19 октября. Но, как писал Пушкин:

Чем чаще празднует Лицей
Свою святую годовщину,
Тем робче старый круг друзей
В семью стесняется едину.

Лицейскую годовщину 1825 года он уже праздновал в одиночестве, находясь в ссылке, в Михайловском. Провел этот день в воспоминаниях, в тревожных надеждах. Мысленно и наяву Пушкин любил возвращаться в Царское Село, где встречался с Лицеем, молчаливо блуждал по парку, вокруг пруда; и мнились ему родные лица, голоса друзей.

Воспоминаньями смущенный,
Исполнен сладкою тоской,
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
Вхожу с поникшею главой.
Так отрок библии, безумный расточитель,
До капли истощив раскаянья фиал,
Увидев наконец родимую обитель,
Главой поник и зарыдал…

Царскосельский Лицей взрастил доблестных мужей России. Среди них – великий Пушкин, «певец любви, певец Руслана»; равных которому нет. И он погиб; пал, «оклеветанный молвой». Однако, снова привожу слова И. И. Пущина, близкого друга его: Пушкин «всегда жив для тех, кто, как я, его любил, и для всех умеющих отыскивать его, живого, в бессмертных его творениях». Прекрасен был союз друзей, которых Лицей сроднил, воспитал в них чувства чистые к Отечеству, стремления гордые к свободе, правде, красоте.