Памяти Джорджа Фишера

image«…Я барахтался в ртути своих часто менявшихся чувств, ощущений, поступков. Мои американские горки бросали меня то вверх, то вниз. То к взлетам восторга, то к спадам уныния. Но более всего барахтался в своей множественности — в русском-немце-еврее-американце всеобщем, в Марксе-Рузвельте-Ганди-Инанне, в страннике-мечтателе-мыслителе-бунтаре-сироте, в политике-природе-духе-книгах.

В этой неразберихе, во мраке моего спуска в преисподнюю, помогли проблески с поверхности, извне. Проблески света со всего мира. Повсюду я узнавал себя…”.

Из книги Джоржа Фишер “Две страсти”

Джордж (Юрий) Фишер — политолог и социолог, многими нитями связанный с Россией и российской эмиграцией. Он прожил необычную жизнь – жизнь, расколотую на множество самых разнообразных составляющих, заполненную непрерывными поисками себя. Волей судьбы Фишер оказался в центре исторических событий двадцатого века, был знаком и дружил со многими выдающимися деятелями ушедшего века. Его жизнь неразрывно связана с тремя странами — Россией, Германией, США.

Джордж Фишер (George Fisher) родился в 1923 г. в Берлине в семье американского журналиста и писателя Луи Фишера и переводчицы советского посольства в Германии Берты Марк.

Отец Джорджа Луи Фишер (1896-1970), известный американский журналист, автор книг о Ганди и Ленине, родился в семье эмигрантов из России, вырос в крайней бедности, но смог сделать карьеру в Америке. Сын не был похож на него. Главное, что он взял от отца — это любовь к свободе. Как написал Луи Фишер в свой автобиографии: «…Я никогда не имел постоянной работы. Я всегда хотел быть свободным… У меня никогда не было личной собственности, кроме пишущей машинки и позднее несгораемого шкафа для документов. Я никогда не имел акций и ценных бумаг. Я никогда ничего не страховал. Не был членом какой бы то ни было политической партии, профсоюза или по прошествии юности – клуба. Я всегда был свободным человеком…».

Мать Джорджа Берта Яковлевна Марк (1888-1977) родилась в царской России в Либаве. Закончила Петербургскую консерваторию и университет в Лозанне. В годы Первой мировой войны, находясь на гастролях в Америке, познакомилась с Луи Фишером. В 1922 г., работая в Берлине, вышла за него замуж. Работала как переводчица Г.В. Чичерина и М.М. Литвинова на международных конференциях в Генуе, Раппало, Лозанне, Гааге.

В 1927 г. семья Фишеров переезжает из Берлина в Москву, куда отец был направлен работать корреспондентом газет «Нейшн» и «Балтимор сан». В Москве Джордж, уже Юра, быстро увлекся городом, страной, перешел на русский язык.

С 1931 г. по 1933 г. Дж. Фишер вместе с братом снова в Берлине, где живет в районе Веддинг в семье немецкого коммуниста, профессора Пауля Массинга, одного из создателей Института социальных исследований при Франкфуртском университете, учится в школе. Впоследствии Массинг сыграл очень большую роль в жизни Джорджа, оставаясь его другом до самой своей смерти в 1979 г. После прихода к власти фашистов в 1933 г. Массинг переходит на нелегальное положение, а Джордж вместе с братом Виктором через Чехословакию был переправлен обратно в Москву.

Начинается самый главный период в его жизни – московский. В эти годы возникает еще одна очень глубокая связь с Германией: знакомство и дружба с семьями беженцев из Германии немецкого драматурга Фридриха Вольфа и разведчика Вильгельма Влоха, пронесенные через всю жизнь. Впоследствии Маркус Вольф посвятил свою блестящую книгу «Трое из 30-х» истории дружбы арбатских мальчиков Лотара Влоха, Конрада и Миши Вольфов, братьев Юры и Вити Фишеров. Юрий Фишер живет с родителями на Арбате, учится в 32-й образцовой школе им. Лепешинского, вступает в комсомол. Его младший брат Виктор учится вместе с братьями Вольфами и Лотаром Влохом в немецкой школе им. Карла Либкнехта на Сухаревской площади, а затем в 110-й школе им Ф. Нансена. В незабываемой Москве 1930-х гг. мальчики из Германии все больше чувствовали себя как дома. Они жили жизнью русских сверстников. Как вспоминает Маркус Вольф: «Незаметно ребята перенимали привычки и манеры русских. Пленяло радушное гостеприимство русских, их готовность разделить с гостем или соседом кров, кусок хлеба, их верность в дружбе, желание сделать для близкого человека всё, что в твоих силах. Наверное, на нас подростков, ставших советскими гражданами, наложила отпечаток и этакая «московская вольница» — несвойственное немцам пренебрежение к дисциплине и порядку. Зато как научились мы веселиться на вечеринках тех лет! Нет сомнений, что к чертам русского характера можно отнести также способность, если надо, пожертвовать всем, собрать все силы, чтобы достойно ответить на вызов, постоять за себя». Навсегда осталось в памяти и Переделкино, где у семьи Влохов была дача: «Мы мальчишки-немцы вскоре становимся всеобщими любимцами писательского поселка, особенно его юных представительниц. Дочери Константина Федина и Ильи Сельвинского – Нина и Циля – под звуки старого граммофона пытаются учить нас танцам. На участке у драматурга Афиногенова, тоже одного из знакомых Фишера, разгораются волейбольные баталии. Даже Борис Пастернак отрывается от работы, чтобы взглянуть на шумную площадку по соседству, и, улыбаясь, наблюдает, как его жена Зинаида Николаевна с сигаретой в зубах гасит мяч на зависть нам, мальчишкам».

Репрессии 1930-х гг. многое изменили в безмятежной комсомольской юности «тройки». Был арестован и расстрелян отец Лотара Влоха. Сам Лотар с матерью и сестрой уехал в Германию. Отец Юры, Луи Фишер, надолго покидает семью и уезжает на войну в Испанию, где сыграет очень большую роль.

В 1939 г. матери, опасавшейся разгула сталинских чисток, удается вопреки желанию Юрия, вывезти сыновей в Нью-Йорк. Большую роль в получении визы для семьи Фишеров сыграла Элеонора Рузвельт.
Дж. Фишер вспоминает: «Первое пристанище в Нью-Йорке — у беженцев. У эмигрантов из России, Германии, социал-демократов и бывших коммунистов. Особенно вспоминаю сестру матери, меньшевичку, которую очень любил. В этой среде меня приютили, даже чуть не усыновили. Беженцы жили бедно, без копейки денег, на подачки. В США не прижились. Не находили работу. Не находили точку опоры для дела, для борьбы с большевизмом. За чаем рассуждали о мраке, окутавшем Европу. Сокрушались о победе зла. Поклонялись социал-демократическим ценностям. Мечте о равенстве, с буржуазной, гражданской свободой. Мечта привлекла. Судьба омрачила. Отчужденность напугала. В американской школе стал превращаться в американца. Ведь по отцу я родился гражданином США. Теперь вот впервые попал туда. Впервые пользовался не советским паспортом, а американским. И взял другое имя! Вместо русского — англо-саксонское. Из Юры сделался Джорджем. Много общался с американцами, обо всем расспрашивал, тараторил на ломаном английском. Углубился в песни и литературу, в боевики и детективы Голливуда. И только тут постиг правду. Правду об ужасах на родине. О достоинствах Свободного Мира. Сделался деятельным либералом. Вышел из комсомола. Как и родители, выступил против Сталина. Возненавидел его. Винил во всем. Горько горевал. В Стране Советов перестал видеть великую мечту, великий очаг…».

Окончив школу, Фишер поступил в Висконсинский университет, но вскоре был призван в армию. Служил офицером связи на американской авиабазе в Полтаве. Во время ялтинской встречи Сталина, Рузвельта и Черчилля в феврале 1945 г. работал на аэродроме Саки под Ялтой, оборудованном для этой важной встречи. Окончание войны Фишер встретил капитаном американской армии, работал в ставке Эйзенхауэра во Франкфурте-на-Майне, а затем в Берлине.

Демобилизовавшись из армии в 1947 г., Фишер завершает высшее образование в глубинке, в университете штата Висконсин. В эти годы он полюбил сельскую жизнь и природу. Активно сотрудничает в студенческой газете. Не чурается и далеких от учебы студенческих развлечений и забав. Увлекается движением народников, заступников низов и деревни. Скоро ощущает неразбериху. Кто он теперь? Кто более всего? Народник? Либерал? Независимый вольнодумец вроде родителей? Меньшевик? Или все еще комсомолец? Помог новый наставник – Зелиг Перлман (1889-1959). Он был выходцем из России. Родился в Белостоке. Вырос в нищете. Присоединился к меньшевикам. После революции 1905 г. попал в США. Отошел от марксизма, стал крупным знатоком профсоюзного движения. Книги Зелига Перлмана посвящены жизни рабочего класса и интеллигенции США, России и Западной Европы. Дж. Фишер восхищался глубиной его ума, его анализом левой интеллигенции. Под влиянием своего наставника и идей народников Дж. Фишер мечтал пойти в рабочее движение США, стать профсоюзным журналистом и работать в глубинке.

Но случилось иначе. Фишер поступает в докторантуру по русской истории Гарвардского университета. В эти годы он обрел ещё двух наставников из России — Михаила Михайловича Карповича (1888-1959) и сэра Исайя Берлина (1909-1997). Под руководством своих блестящих учителей он сосредоточился на свободолюбивых течениях русской общественной мысли. Более всего его привлекла мечта либералов, мечта гражданского общества, где каждый обладает большой свободой, а все вместе преобладают над государством. Однако самым большим делом в годы докторантуры с 1948 г. по 1952 г. становится для него политика.

В послевоенные годы Фишер очень увлекся и близко сошелся с представителями военной эмиграций из СССР. На его выбор в большой степени повлиял Борис Иванович Николаевский (1887-1966). Николаевский стал еще одним наставником Фишера из России. Среди старых эмигрантов Николаевский первым разыскал невозвращенцев, первым связался с исходом военным, или точнее говоря, послевоенным. Побывал в «столице» невозвращенцев Мюнхене. Написал о них несколько статей. Стал их защитником и другом. Он и уговорил Фишера ехать в Мюнхен, познакомил его с новыми эмигрантами из СССР. Впоследствии Дж. Фишер напишет: «Невозвращенцы испытали тройное несчастье. К концу войны — неудавшийся брак по расчету с Гитлером. Потом — страх насильственной выдачи. Затем — давление со стороны США, чтобы заставить служить им в холодной войне. Иными словами: сперва невольные наемники Гитлера, потом гонимые в Свободном Мире, затем предполагаемые прислуги Дяди Сэма. Вот тут-то Дядя Сэм выступил как фараон. Могущественный, жестокий царь. Хотя и царь белый — «чистый», буржуазный. Но, все равно, — фараон. Насильственная выдача невозвращенцев меня ужасала и приводила в бешенство. Я воспринял ее как еще один признак нашего варварства, всемирного дикарства нашего времени. Ощутил, как еще одно чудовище наряду с Тридцать Седьмым Годом, Холокостом и апартеидом, наряду с Хиросимой и зверствами Японии и Мао. Винил и себя за это чудовище, за участь уцелевших».

В 1948 г. Джордж инициирует широкомасштабный проект исследований послевоенной эмиграции из СССР и до 1951 г. координирует работы проекта, проводившиеся Русским исследовательским центром Гарварда. В этот период часто посещает Мюнхен, участвует в создании Русской библиотеки. Дж. Фишер вспоминает: «..Мне удалось заинтересовать Гарвард в невозвращенцах. Я обратился к Русскому исследовательскому центру университета. Предложил изучить военный исход из СССР. Провести общий опрос. Обосновал свое предложение исключительными возможностями доступа к советским людям. Гарвард согласился. Предприятие поддержал частный благотворительный фонд Карнеги в Нью-Йорке. Я наладил связи университета с невозвращенцами, но сам в опросе не участвовал…».

В 1949 г. Фишер стажируется в Праге, а затем публикует первую большую работу о РЗИА.

В послевоенные годы вся семья Фишеров помогает русским беженцам в Европе. Берта (Маркуша) Фишер несколько лет руководит Международным комитетом спасения и помощи беженцам в Мюнхене (International Rescue and Relief Committee, Inc). Луи Фишер совместно с Н.А. Троцким публикует в Америке первую книгу о русских невозвращенцах «Тринадцать убежавших». Перевод книги на английский язык делает Виктор Фишер.

В 1950 г. Джордж Фишер является одним из главных организаторов и вдохновителей создания Института по изучению истории и культуры СССР в Мюнхене. Институт не забыл его роль, выделил в отчете о первых пяти годах существования: «Необходимо отметить, что весьма близкое участие в организации Института принимал ныне занимающий кафедру в Вальтгамском университете проф. Дж. Фишер».
В 1952 г. Фишер защищает докторскую диссертацию «Советское противостояние Сталину во Второй мировой войне». Диссертация была посвящена военному исходу из Советского Союза и во многом была основана на нескольких сотнях интервью, которые Джордж взял у бывших советских граждан, оказавшихся на Западе. Затем Фишер отошел от эмигрантской проблематики. Это было вызвано, в первую очередь, неприятием эмигрантских распрей, грубого вмешательства американской разведки, пытавшейся использовать эмиграцию в своих целях.

В последующие годы Фишер недолго работает в благотворительном фонде помощи новым советским эмигрантам, а затем переключается на преподавательскую работу в университетах США, занимается исследованиями в области истории, советологии, социологии, политологии. В 1950-е гг. он под влиянием своего учителя М.М. Карповича увлекается русским либерализмом и идейными исканиями русской интеллигенции начала ХХ в. В 1958 г. публикует фундаментальную работу по истории «Русский либерализм». Это исторический труд о развитии старого конституционно-демократического либерализма в России до революции 1905 г.

В начале 1960-х гг. Фишер преподает в университете, где возглавляет научно-исследовательский Центр по изучению СССР. В эти годы он часто бывает в Москве, встречает со старыми друзьями, знакомится с молодыми советскими социологами. Спустя годы он напишет о том времени: «После смерти Сталина навещал Москву часто. Залпом глотал повести и рассказы, свежие, не шаблонные. Влюбился в четверку друзей. Писатели и художники. Искушенные и страстные. Незабываемые. Так же привязался к молодым партийным социологам. В рамках партийности они старались обновить образ мыслей верхов. Их представление о советском человеке на работе и в свободное время». Результатом этих поездок стала новая книга «Наука и политика: новая социология в Советском Союзе». Книга была издана Корнельским университетом в 1964 г. Последняя работа Фишера о России «Советская система и современное общество» вышла в 1968 г.

Из Корнельского университета Фишер ушел в Колумбийский университет. Из государствоведения в социологию. В 60-е гг. он оказался на распутье. Встал вопрос выбора — выбора между небом и землей, «выбора между пламенной жизнью бунтаря и осмотрительной жизнью ученого». В Колумбийском университете он сблизился с аспирантами-социологами. Стал наставников «новых левых» аспирантов. На этом дело не кончилось. В апреле 1968 г. университет охватила забастовка. Студенты и аспиранты выступили против «Колумбии». Захватили главные здания университета, продержались в них неделю до штурма полиции. Фишер пошел на риск: отказался от должности заведующего кафедрой и поддержал забастовщиков. Он лишился работы. Но стачка одарила его: «Вовлекла в бой за дело. Дала толчок в новую жизнь. Вскоре преисполнился и духа всемирных битв тех лет. Был вовлечен в них в Нью-Йорке. Там меня охватил мощный взрыв молодежных движений, неуемный бунтарский порыв на разных фронтах. Борьба и за, и против. За вольных птиц, за освободительные устремления нашего века. За волю и справедливость, душу и общность. Против узурпаторов, против поработительных устремлений нашего века. Против бегства от свободы, против порабощения человека и человечества нашей ненормальной нормальностью».

После увольнения из Колумбийского университета Фишера пригласил Городской университет Нью-Йорка. В 1970 г. он стал профессором социологии. В основном занимался с аспирантами и докторантами. Преподавал и вел темы диссертаций, связанные с мировоззренческими и религиозными течениями, Марксом и Ганди. В эти годы он делает исследование для руководства Городского университета. Рукопись осталась неизданной: «Дж. Фишер. Городское высшее образование в Соединенных Штатах. Нью-Йорк. – 1974». В этой работе он подробно описал общедоступные штатные университеты в крупнейших городах. Отметил нетерпимость критики и ограниченность устоявшейся системы обучения. Подчеркнул значимость наиболее существенных улучшений.

В Городском университете он помог борьбе против зажима новых веяний. «Однако и начальство извело меня порядочно» — вспоминает Фишер. Он возненавидел нетерпимость в храме науки. Возненавидел оруэлловский кошмар на длинном поводке. И до срока ушел в отставку. Отошел от внешнего мира, чтобы без оглядки на каноны науки и свои прежние работы, написать свою Главную книгу.

Джордж Фишер скончался 25 июня 2005 года в Филадельфии, после тяжелой и продолжительной болезни.