Фая-Шоколадка

Об авторе:

Жуков Владимир Вадимович родился в 1955 году. Член Союза журналистов Москвы. Окончил исторический факультет МОПИ им. Н.К. Крупской и аспирантуру АПН СССР. Кандидат педагогических наук. Творческую деятельность начал в газете «Московский комсомолец». Работал учителем и завучем в школе, затем научным сотрудником в НИИ, редактором в периодических изданиях. В 1990-е годы вел авторскую программу на телеканале РТР. Публиковался в «Известиях», «Комсомольской правде», «Литературной газете», журналах «Искатель», «Новое время», «Подвиг», «Полдень, XXI век», «Юность», зарубежных изданиях. Живет в Москве.

Чернявая, кругленькая, как колобок, она и вправду была чуть-чуть смуглянкой — не то от рождения, не то еще в детстве кожу ее слегка подкоптило волжское степное солнце. Но свое сладкое прозвище Фая получила все же не за это.

…Некое обстоятельство давно уже отравляло размеренную жизнь нашей медсанчасти. Особенно после праздников, когда известных знаков внимания больных скапливалось у докторов просто неимоверное количество. А те несли и несли: дамам – всё больше коробки конфет, будь они неладны, мужчинам – фигуристые емкости с броскими этикетками. И ничегошеньки поделать с этим почти языческим культом было нельзя, хотя первые поголовно пребывали у нас на диете, а вторые – в завязке.

Если спиртное рано или поздно как-то расходилось, то с конфетами все было куда сложнее. И ни городские власти, ни правительство, обещавшее обратить внимание на положение медработников, этой животрепещущей проблемы никак не решали. Возможно, она казалась им незначительной. Хотя тот, кто взялся бы за нее, завоевал бы особое расположение соответствующего электората.

Кому пришла в голову эта элегантная по своей простоте идея: сдать очередные трюфеля, присыпанные сливочной крошкой, за полцены в палатку на первом этаже, где хозяйничала Фая, — уж и не вспомнить. Но вскоре «сэконд-хэнд» уже уносил наверх кто-то из благодарных пациентов…

Все остались страшно довольны. Предприимчивая врачиха получила живые деньги, Файка — двойной против обычного навар, ну, а больной — тот попросту ни о чем не догадался.

Так и пошло-поехало: внимание пациентов стало конвертироваться в пусть не очень большие, но конкретные, и главное, стабильные суммы. И продолжалось это до тех пор, пока однажды Фая не дала отлуп очкастой стоматологине: «Ваши конфеты просрочены! Не возьму!»

— Как просрочены?! — ахнула та. — Мне ж в пятницу их принесли, а сегодня только вторник! Да никто и не заметит!

— Не возьму, и все тут! — уперлась Фаина. — Мне один больной скандал уже закатил…

— Ах так? — врачиха злобно сверкнула стеклами и, схватив коробку, скрылась с ней в своем кабинете.

Скоро, впрочем, мегера явилась снова, притащив, судя по ее злорадному виду, те же конфеты обратно. Только теперь они были переложены в пакетик из цветной фольги, прошитый витой золотистой тесемкой.

Фая почуяла подвох, но придраться было не к чему, а раздувать скандал ей не хотелось. Тем более что лечить зубы, увы, приходится всем.

Через полгода, прильнув к стеклянному боку киоска, можно было засечь весьма деликатный момент: Фая под прилавком втихаря раскурочивала одну коробку за другой и, чертыхаясь, ваткой аккуратно обтирала с конфет выступивший белый конденсат.

— Ничё! — со знанием дела буркнула регистраторша, по-мюнгхаузеновски прикрывающая крупом фаины манипуляции с парадной стороны. — Конфетами у нас еще никто не травился…
Но самопальные пакетики, несмотря на их дешевизну, народ брал неохотно. И немудрено: как-то Фая решила снять с одного такого пакетика пробу и доедала «гостинец», уже давясь. От старости шоколад хрустел на зубах и крошился.

Что было делать? Ведь убытки давно вторглись в ее скромную домашнюю заначку. К тому же все это шоколадное богатство, нагло выпирающее из-под прилавка, просто лишало продавца всякого жизненного пространства. Утирая слезы, Фая отправилась с повинной к начальству.

Главврач, на ее беду, оказался не в духе. Он не поленился даже специально спуститься, чтобы лично оценить масштабы фаиного падения. После чего старик долго орал и в сердцах даже швырнул в сторону рыдающей девицы свою полковничью папаху, но в конце концов, сжалившись, велел в течение часа оттащить гешефт всей ее жизни на помойку, как можно дальше от медсанчасти.

Уложив свое добро в два огромных мешка, Фая поперла их — куда бы вы думали? — правильно: домой, в Барыбино. Кряхтя, она кое-как, перебежками доволокла свою ношу до автобусной остановки, а потом — от автобуса к метро, благо, сердобольный дедок помог ей вытащить мешки из подземного перехода на поверхность. Такая же ужасная лестница ждала Фаю и у самого выхода к электричке, но там, она надеялась, встретится кто-то из товарок, те помогут.

В метро ей удалось первой плюхнуться на освободившееся место, и, разомлев от духоты, она задремала. Между тем розовощекому курсанту школы милиции, совершавшему патрулирование метросостава, показались подозрительными внушительные мешки, притулившиеся друг к дружке под надписью «Не прислоняться». «Ваши документы!» — не замедлил обратиться он к ближайшей от странного багажа чернявой дамочке, отметив про себя ее неподвижное, будто молитвенное выражение лица, а затем и явный испуг, с которым она отреагировала на появление перед нею человека в форме.

Документов у Фаи при себе не оказалось — их просто не спрашивали у нее много лет. Но объясняясь с милиционером, она вдруг с ужасом почувствовала, как к речи ее возвращается акцент: это случалось в тех редких случаях, когда девушке приходилось испытывать внезапное и сильное волнение. Он был не очень заметным и явно не кавказским, но здесь Фае снова не повезло: ее страж порядка в акцентах мало что петрил. Откровенно насторожившись, он по инструкции положил правую руку на кобуру и одновременно бросил взгляд в сторону напарника, что означало: возможно обострение ситуации, требуется помощь!

— Это ваши мешки? — на весь вагон гаркнул подбежавший напарник, стараясь переорать грохот набравшего скорость поезда. Одновременно краем глаза он огляделся на предмет возможных сообщников подозрительной гражданки.

У Фаи все похолодело внутри. «Нет! Нет!» — то ли закричала, то ли только хотела крикнуть она…

— Ее это! Ее! — наперебой завопили несколько человек — из тех, кто сидел рядом и напротив.

— Так! — милиционеры схватили Фаю за плечи. Свободной рукой розовощекий дернул конец хлипкой веревки с верхнего мешка. Узел поддался и в тусклом освещении вагона матово блеснула фольга. Фольга и «адская» смесь аммиачной селитры с алюминиевой пудрой — это сочетание тут же мерцающей красной лампочкой вспыхнуло в мозгу курсанта. Сразу представилось: тот же вагон, только весь искореженный и раздувшийся, словно бочка, каша из человеческих тел — и волосы, тлеющие на головах у пассажиров. Об этом им в подробностях рассказывали на оперативке. И еще: сгорает такой вагон всего за семь минут!

Что было потом? Визг колес после экстренного торможения, от которого у всех заложило уши, ослепляющий свет в тоннеле, ангелы с белыми лицами, несущиеся навстречу с носилками… И коренастый человек в генеральском мундире, помедлив, снимающий самую главную трубку в комнате спецсвязи оперативного штаба МЧС…

Через час с небольшим, в 21.20 по мск 20 августа 2004 года, на другом краю земного шара два президента выйдут на лужайку к толпящимся перед домом репортерам, и один из них вполголоса скажет другому по-английски, завершая разговор: «Это южная ветка, мы как раз ждали там новых…», и чуть запнется, подбирая точное слово…

Еще через несколько минут президенты зачитают новые согласованные инициативы, касающиеся борьбы с терроризмом, и через спутник эта новость тут же облетит весь мир. Ее увидят, услышат и прочтут два миллиарда человек. Среди них будут и суровый главврач, и вредная стоматологиня, и больные, как воробьи слетающиеся на вечерние новости к единственному работающему на нашем этаже «ящику». Даже всхлипывающая Фая — и та в ожидании выехавших за ней фээсбэшников нет-нет да и будет прислушиваться к бубнящему в милицейской дежурке телеку…

Недоразумение, конечно, разъяснится, его потом тоже станут «разбирать» на оперативных совещаниях с личным составом.

И никто из этих людей так и не узнает, что волею судеб в тот день им довелось пусть совсем чуть-чуть, но все же изменить ход мировой истории…