ГЕОРГИЙ ДРОНОВ: Я ЧЕРЕЗ ПЯТУЮ РУКУ ЗНАКОМ С ПУШКИНЫМ!

image На канале ТНТ начался последний сезон юмористического сериала «Саша+Маша». Это мировой формат, который идет сейчас в двадцать одной стране мира. Но наши «Саша + Маша» самые лучшие, потому что родные, потому что живут в привычной всем нам обстановке и преодолевают общие для всех нас трудности. Народная молва уже давно поженила исполнителей главных ролей Елену Бирюкову и Георгия Дронова. Им уже не раз приходилось расплачиваться за своих экранных героев: встретив кого-нибудь из них на улице, сердобольные соотечественники Машу ругают за вздорный нрав, а Сашу за то, что он не торопится в ЗАГС. И всегда спрашивают: «Что же вы ребеночка никак не родите?».

Но в реальности у каждого из актеров своя семья и персональная личная жизнь. В этом убедился наш корреспондент, который встретился с исполнителем роли Саши – Георгием Дроновым.

— Егор, Вас часто на улице называют «Сашей»?

— Постоянно. Раньше при оклике я вздрагивал, думал — оборачиваться или нет, а сейчас у меня уже выработалась защита — если кричат, то я пройду совершенно спокойно. С одной стороны приятно, когда твой персонаж настолько полюбился зрителю, что он начинает считать тебя чуть ли не своим другом. А с другой стороны, особенно в самом начале, меня это страшно возмущало. Ну, как же, я — Георгий Дронов, а все: «Саша, Саша!». Но потом меня успокоила мысль: есть такой замечательный питерский актер Александр Лыков, которого все после сериала «Менты» называют «Казанова». Я ничем не отличаюсь от него для того человека, который кричит мне «Саша».

— Ваши родители имели какое-то отношение к актерской профессии?

— Никакого. В родне из творческих профессий был один музыкант и ещё один архитектор. А остальные — строители или служащие, не имеющие никакого отношения к тому, чем я сейчас занимаюсь.

— Как Вы стали актером?

image— В 88-м году, сразу после школы я поступил на режиссуру культмассовых мероприятий Института культуры и втянулся. А это было как раз перестроечное время, стали появляться театры-студии, и я попал в один самодеятельный театр. Когда я впервые вышел на сцену, то понял, что хочу стать актером. В 22 года подал документы одновременно в ГИТИС, Щепкинское и Щукинское театральные училища. До МХАТа я уже просто не дошел. И везде у меня все шло очень хорошо, но сказали, что в Щепкинском училище самый сильный педагогический состав, в результате я оказался именно там. Но целых полгода мне пришлось учиться сразу в двух местах и сдавать по две сессии. Я чуть не вылетел из Щепки, но за меня заступилась мастер речи, сказав, что Дронова выгонять нельзя. И мне поставили «трояк» по мастерству, но не выгнали.

— С чего началась Ваше знакомство с кино?

— К этому приложила руку Оксана Гайдай, дочь знаменитого режиссера. Я жил с ней на одном этаже. Она как-то проходила мимо и спросила меня, почему я не играю в кино. Я говорю: «А как мне туда попасть?». Она отвела меня к отцу на съемочную площадку. Леонид Гайдай снимал тогда «На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон-Бич опять идут дожди». Два дня я бегал за ассистентом режиссера, потом мне это надоело. Но тут как раз один исполнительный эпизодической роли заболел, и меня взяли. Это стало моим дебютом в кино.

— А как вы попали в картину Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник»?

— Прошел по кастингу. Первая моя работа у Михалкова была роль в эпизоде картины «Утомлённые солнцем». Кстати, туда я позвал двух своих однокурсников Марата Башарова и Егора Баринова, мы тогда учились на первом курсе Щепкинского училища. Нас занесли в картотеку к ассистенту по актёрам, а когда началась работа над «Сибирским цирюльником», нас пригласили на кастинг.

— Как, кстати, Вам работалось с Никитой Сергеевичем?

— Михалков — человек высочайшего профессионализма и колоссальной творческой энергии. И бескомпромиссный, в хорошем смысле этого слова. Он всегда добивается того, чтобы каждый кадр, который он задумал, был реализован на 100 процентов. Шестьдесят или семьдесят его не устраивают. Я был просто поражен такой работоспособностью и целеустремлённостью. Но при этом он — очень гибкий человек. Как-то при мне произошел такой случай. Я находился на съемочной площадке, когда разбиралась сцена с Джулией Ормонд, Алексеем Петренко и Ричардом Харрисом. Сцена никак не складывалась, каждый из актеров предлагал свое видение. Михалков дал каждому возможность высказаться, внимательно все выслушал, а потом предложил свой вариант. И когда он это показал, Харрис просто схватился за голову: «Да, точно! Как же я раньше не догадался!» И все с ним согласились. К сожалению, Ричард Харрис уже ушел от нас, его последней ролью стал Марк Аврелий в «Гладиаторе». К нам, юнкерам, Михалков относился точно так же, всегда внимательно выслушивал многие наши предложения. Вообще, мы все чувствовали, что принимаем участие в эпохальном проекте. Я до сих пор не могу поставить ни один фильм рядом с «Сибирским цирюльником». Сцена Масленицы у стен Новодевичьего монастыря просто фантастическая! Я тогда впервые по-настоящему окунулся в атмосферу большого кино. Михалков и его оператор-постановщик Павел Лебешев творили чудеса.

— Это правда, что вы готовились к съемкам в настоящих казармах?

— Мы подписали контракт, по которому на весь период съемок были обязаны ходить в юнкерской форме, даже в обычной жизни. Нас приютило Костромское высшее командное училище химической защиты, там мы проходили строевую подготовку и жили, как самые настоящие курсанты. Были даже курьёзные случаи. Один раз, например, нас остановил военный патруль и стал требовать документы. А тогда как раз началась перестройка, появились казаки, которые стали ходить в военной форме, а тут мы — в юнкерской. Пришлось объяснять, кто мы такие. А один раз захожу в метро, там спокойно сидит какая-то пожилая женщина, и вдруг, увидев меня, она вскрикнула: «Ой! Наши в городе!». В Костроме, увидев мою форму, ко мне подошла одна бабулька и рассказала, что у неё жених был юнкером и погиб в Первую мировую войну, а она вот еще жива и все помнит.

— Вам пришлось тогда уйти из труппы Малого театра?

— Я уже два раза уходил из Малого театра. В первый раз из-за съемок в «Сибирском цирюльнике», а во второй из-за сериала «Саша+Маша». Мне было очень тяжело, но, к сожалению, нужно было делать выбор. Я могу только сказать, что оба раза я уходил максимально тактично — в родном доме не хлопают дверью. И я бы очень хотел туда вернуться. У нас в Щепкинском училище с курса брали в театр только трех человек, я попал в их число. Для студента это — предел мечтаний. Если ты в театре — ты уже не бездомный, у тебя есть работа, есть небольшой уголок чего-то постоянного. А я «домашний» человек, мне нужен стационарный театр. Но кто знает? Как говорится, Бог любит троицу…

— Вы так любите театр?

— Театр – это совершенно особая атмосфера. Когда актер стоит на сцене под софитами, он никак не защищён. Нет никаких приспособлений, режиссёрских уловок. Тебя не спасет монтаж, наезд камеры, в паузе между дублями не подбежит гример и не капнет тебе слезу, чтобы она потом блеснула на крупном плане. На сцене театра слёз, может, и не видно, но актёру нужно сыграть так, чтобы зритель поверил, что ты действительно плачешь. Поэтому, театр — как лупа. Если актёр не может чего-то сделать, сцена это сразу выявляет. Зато если у тебя получилось заставить людей смеяться, плакать и даже испытывать ненависть к твоему персонажу – ты победил. Это такой наркотик, попробовав один раз, ты уже отказаться не можешь.

— Вернёмся к сериалу «Саша+Маша». Почему Вы согласились на роль Саши?

— Великой роли можно ждать всю жизнь, но так и не дождаться. Поэтому не надо отказываться от той работы, которая сама идёт тебе в руки. А с другой стороны, если люди, посмотрев этот сериал, поймут, что все проблемы можно решить позитивно и, может быть, кому-то это поможет сохранить семью, то это будет, в какой-то степени, и моя заслуга. Мне приходит много сообщений по Интернету от разных людей со словами благодарности. А одно письмо пришло от мужчины 66 лет из Новосибирска, он написал: «Огромное спасибо за такую интересную искреннюю работу. Никогда не думал, что могу подсесть на сериалы».

— Какие требования в закупленном канадском формате были обязательными?

— Рамки сериала были достаточно жесткими. Мы с Леной Бирюковой просто «бились» с продюсерами за наши права. Мало того, что мы постоянно должны были присутствовать в кадре вдвоем, но даже наше положение в кадре по отношению друг к другу было строго спланировано. Каждый эпизод должен был заканчиваться шуткой, чтобы в конце включить смех. Еще, мы должны были очень чётко следовать переводу, ведь все диалоги — это тоже авторские права. Наш рабочий день длился десять часов, с момента появления на съёмочной площадке мы никуда не могли отойти. Из кадра выходили либо на обед, или когда меняли точку, либо когда заканчивались съёмки. Мы, конечно, очень уставали, но эта усталость была вызвана любимой работой, а муки творчества — они сладкие.

— Чем наш вариант отличается от канадского?

— У нас работали специальные драматурги, которые адаптировали текст и шутки для нашего зрителя. От некоторых сцен нам сразу пришлось отказаться. Например, канадцы живут в своём частном доме, что-то вроде таун-хауса. А основная аудитория нашего сериала не может себе этого позволить. Понятно, что канадские герои сериала более социально защищены. Они живут в стране со стабильной политической обстановкой. Они не просыпаются по утрам с мыслью, будет дефолт или нет? А какой курс доллара канадского по отношению к американскому? И так далее. А наш человек каждый день думает обо всём этом, поэтому и юмор у нас носит специфический характер.

— Почему сериал пользуется таким успехом?

— Мне кажется, что этот сериал вышел очень вовремя. Во-первых, потому что он комедийный. А люди устали от бандитов, крови, насилия, предательства, которые заполнили наши экраны. Во-вторых, зрители хотят посмотреть обычную жизнь обычных людей, таких же, как они сами. Кстати, многие даже думали, что это такое реалити-шоу: мы с Машей, то есть Леной, — муж с женой, и за нами следят камеры.

— Что ждет зрителей в новом сезоне – Саша, наконец, женится на Маше?

— По условиям контракта я не могу об этом говорить. Скажу только, что Маша всё-таки вырвется из дома и сделает хорошую карьеру. А у Саши, наоборот, начнутся проблемы в офисе.

— А что еще Вы должны делать по контракту?

— В течение всех съемок мне нужно было сохранять пивной животик. Хотя мне, честно говоря, трудно было носить на себе несколько лишних килограммов.

— Вы не боитесь, что образ «Саши» будет преследовать Вас в дальнейшем?

— Очень боюсь. Недавно у меня был такой случай. Знакомые посмотрели спектакль «Боинг-Боинг», в котором мы играем опять же с Леной Бирюковой. И после представления они подошли к нам и сказали, что «Машу» они видели, а «Сашу» — нет. А я вообще со сцены не уходил в течение всего спектакля, из грима на мне только очки, да приглаженные бриолином волосы. Значит, у меня все-таки получилось сыграть совершенно другого человека.

— А Ваша жена смотрит этот сериал?

— Моя жена Татьяна его не смотрит. Во-первых, она днём на работе. А, во-вторых, она про него уже столько слышала, и столько у нас с ней разговоров было об этом, что ей уже и смотреть его не надо.

— Какой самый нелепый слух о себе Вы слышали?

— Я совершенно не сторонник напоминать о себе путем всяких скандалов и сплетен в прессе. Я очень не люблю разговаривать о жене, о семье, о том, что купил. О планах – да, о работе, творчестве – да. Вот только собрались снимать «Саша+Маша», а у меня уже стали брать интервью. Я не люблю философствовать на тему удач или неудач до тех пор, пока мы не поставим в сериале последнюю точку. Может быть, зрителю через какое то время он разонравится, а мы с такой помпой говорили о том, как всё здорово получилось. А чего удачного, если начали за здравие, а кончили за упокой?

— Кого Вы мечтаете сыграть?

— Очень хотел бы сыграть Хлестакова — я чувствую, что это моя роль. Еще я хотел бы сняться в фантастике — мечтаю влезть в какой-нибудь скафандр. И если бы Джордж Лукас стал снимать продолжение «Звёздных войн», то я бы не отказался там сняться.

— На кого замахнулись…

— Это как в спорте: чтобы результат был лучше, планку нужно поднимать выше. Вообще, всегда надо пытаться прыгнуть выше радуги.

— Вы любите побеждать?

— Пожалуй, да. Почему я не люблю футбол? Потому что в детстве, когда мы играли, я практически не забивал голы: либо стоял на воротах, либо бегал в защите. И я понял, что не испытал того пика наслаждения, который является главным в футболе.

— Вам приходилось подрабатывать?

— У меня был период, когда я ушел из театра и торговал автомобилями в автосалоне. Актерская профессия заставляет приспосабливаться ко всему.

— А у Вас в жизни есть вещи, которые нельзя потрогать руками, но которые Вас согревают?

— У Никиты Сергеевича Михалкова есть такая теория, что можно вести исчисление знакомств по рукопожатиям. Например, он через четвертую руку знаком с Александром Сергеевичем Пушкиным. То есть Пушкин жал кому-то руку, тот тоже с кем-то здоровался, а Никита Сергеевич через двух людей жал руку этому человеку. Вы представляете? То есть, ему передалась энергетика великого русского поэта. А я жал руку Михалкову, значит, и Пушкину.