Депутат Госдумы, генерал армии

imageВалентин Варенников: «Я не перестаю надеяться, что дела поправятся»

Одной его жизни по плотности, масштабу событий и пережитого вполне хватит не на одну «Войну и мир». 24 июня 1945 года он принимал участие в Параде Победы, а 23 августа 1991 года арестован по «делу ГКЧП» и обвинен в измене Родине путем участия в заговоре с целью захвата власти. Полтора года находился в «Матросской тишине». 23 февраля 1994 года освобожден в соответствии с Постановлением государственной амнистии. Амнистию не принял и настоял на судебном разбирательстве своего дела. Почти 15 лет он прослужил в Заполярье, где командовал полками, мотострелковой дивизией, армейским корпусом, а затем и армией в группе советских войск в Германии. В 1979-1989 гг. — первый заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных Сил. В 1980 году за участие в изобретении нового оружия был удостоен Ленинской премии, в 1989-1991 гг. — главнокомандующий сухопутными войсками — заместитель министра обороны СССР, Герой Советского Союза. Речь идет о военном и политическом деятеле нашей страны, генерале армии Валентине Ивановиче Варенникове. Беседу с ним я предлагаю вашему вниманию. Возможно, его суждения кому-то покажутся небесспорными.

— Валентин Иванович, со времени того памятного салюта Победы, вернувшего на землю мир, прошло почти шестьдесят лет. Вы были в числе тех, кто принимал участие в Параде Победы. И вот тогда, в том памятном 1945-м, проходя мимо стен Кремля, Вы, молодой офицер, наверное, мечтали о том, какой станет страна, победившая фашизм, через двадцать, сорок, шестьдесят лет… Мне, рожденному в том 1941-ом, очень важно понять, сбылись ли Ваши мечты, мечты людей Вашего поколения и десятков миллионов павших в той войне?

— Тогда, в 1945-м, у нас даже капли сомнения не было в том, что страна и народ будут счастливы. Слишком велика, непомерно велика была цена Победы. И в первые двадцать послевоенных лет, несмотря на голод, разруху, нам удалось первыми полететь в космос, первыми построить атомную электростанцию и по многим показателям выйти на передовые рубежи в мире. И уж, конечно, сама мысль о том, что может еще пролиться кровь, казалась кощунственной. Однако и тогда, и сегодня существовали и существуют определенные силы, которые в лице нашей страны видели серьезного конкурента для осуществления своих планов, причем вне зависимости от нашего устройства и идеологии. Эти силы, следуя заветам Алена Даллеса, не жалели средств на внедрение в нашу страну пятой колонны и агентов влияния. И им удалось разрушить наше государство. Вот этого мы в 1945-ом и в жутком сне не могли себе представить.

— Я позволю себе еще один экскурс в историю. Вы жили в довоенное и послевоенное время, были очевидцем хрущевской оттепели и брежневской эпохи, застали горбачевскую перестройку и ельцинские реформы, разумеется, и сегодняшний день. Какой период времени больше всего отвечал Вашей жизненной позиции, Вашим убеждениям, когда вам было комфортнее жить?

— Давайте начнем с конца. Для меня самым тяжелым и неприемлемым временем были горбачевская перестройка и дикие реформы Ельцина. А все остальное — приемлемо. Хотя на другие периоды времени есть свой взгляд, своя оценка. Впрочем, демократию развивать тогда надо было. Хрущевский период неоднозначен. Есть положительные моменты, есть и провалы и в организации нашего народного хозяйства, и в образовании. Никита Сергеевич вмешивался во все дела. Потепление, наступившее при нем, я бы все-таки не назвал истинным. Именно при нем были открыты шлюзы, ранее служившие надежным буфером между нами и Западом. Тогда и хлынула к нам другая идеология, другая культура… По-моему, ничего хорошего из этого не вышло. Скорее, все получилось наоборот. В брежневскую эпоху — пока Леонид Ильич не заболел — все было нормально. А уж когда занемог, конечно, надо было удовлетворить его просьбу об освобождении с поста генсека, он, кстати, два раза обращался в Политбюро, но окружение не позволило. Слишком удобен был король.

— Валентин Иванович, Вы получили звание Героя Советского Союза за Афганистан, а с1984 по 1989 гг. занимали должность руководителя представительства Министерства обороны СССР в Республике Афганистан, знаете эту страну как никто другой. Тогдашняя политическая ситуация для Вас — раскрытая книга. Поэтому сейчас, спустя полтора десятка лет после афганской трагедии, я хочу спросить, а можно ли было обойтись без этой войны?

— Разумеется, можно. Генштаб настоятельно требовал не вводить войска. Нас поддерживал и Косыгин. Однако если вначале Политбюро было на нашей стороне, в частности, Брежнев, то впоследствии оно и Леонид Ильич изменили свое мнение, и войска были введены. Я сейчас думаю, что тогда, во времена конфронтации, холодной войны и тотального недоверия, возможно, какое-то объяснение нашим действиям найти можно. Никаких разумных действий нет в том, что мы решили вводить войска втихую, скрытно от своего народа и мировой общественности. Надо было заявить открыто, дескать, на базе наших договорных отношений с Афганистаном эта республика для стабилизации обстановки у себя в стране просит нас ввести войска. Дело в том, что со стороны Пакистана засылались вооруженные отряды моджахедов с целью смены существующего в Афганистане режима. Вот обо всем этом мы и должны были заявить открыто. Но промолчали. И этим сразу же воспользовались американцы. Когда мы целый месяц готовились к вводу войск, — а космическая разведка тогда уже работала на полных оборотах, — американцам все стало известно. Однако они вели себя тише воды, ниже травы. Ведь если бы они хотели выступить в роли миротворцев, то более подходящего момента, для того чтобы поднять соответствующую шумиху вокруг готовящегося ввода войск в Афганистан, трудно было подыскать: дескать, Советский Союз сосредотачивает свои вооруженные силы на границе с Афганистаном, мы не допустим и т.д. Однако кругом стояла полная тишина. А все потому, что они были заинтересованы в вводе наших войск в Афганистан больше, чем мы. Им надо было перевести стрелки с развязанной ими вьетнамской агрессии на нас.

— А теперь давайте поговорим о самых болевых точках сегодняшних реалий. Как Вы считаете, есть ли какое-то разумное решение чеченской проблемы или все зашло слишком далеко?

— Несомненно, есть. Прежде всего это решение военно-политических и социальных вопросов на Северном Кавказе. Нужно во что бы то ни стало обеспечить безопасность этого региона. У людей должны быть своя работа и дом, тогда им будет что защищать. Ну, а сейчас им необходимо помочь.

— С помощью, как я понимаю, теперь проблем нет. Но все эти взрывы в Москве и московском метро, Буденовск, Дубровка и Беслан — после таких бед хватит ли у страны воли, сил, разума, терпения и возможностей, чтобы остановить террор?

— Я хочу думать, что невиданная по своему масштабу и святотатству драма Беслана помогла прозреть России. Больно осознавать, но именно кровь маленьких осетинских мучеников вновь сделала зрячими тех, кто упрямо не признавал чудовищную сущность бандитов, кто не хотел видеть в трагедии Беслана системную встроенность действий террористов в общую преемственную геополитическую стратегию вытеснения России с Кавказа и Причерноморья, наконец, цинизм и двойные стандарты международных «правозащитников».

— Поясните, пожалуйста, свою мысль.

— Посудите сами, сейчас Америка и руководители других стран шлют нам соболезнования по поводу случившейся в Беслане трагедии. И тут вот какой парадокс получается: одна Америка соболезнует, а другая принимает Ахмадова в так называемом комитете борьбы за мир в Чечне, который возглавляет Бзежинский. И нет господину Бзежинскому никакого дела до того, что г-н Ахмадов находится в международном розыске. Он оказывает ему самый радушный прием, предоставляет в его распоряжение готовую структуру, чтобы Ах-мадову легче было работать против Чечни, выдает ему миллион долларов, приличное ежемесячное жалование и предоставляет офис. Тут важно уяснить одно: сегодня без молчаливого согласия соболезнующей нам в эти дни Америки другая Америка вряд ли бы решилась на подобное. Давно пора понять, что бандит-террорист всего лишь инструмент, а инструмент без хозяина не работает.

— Валентин Иванович, Вам не кажется, что мы слабо усваиваем уроки прошлого. Еще не зарубцевались раны ни от Буденновска, ни от Дубровки, оставив страшные зарубки на человеческой памяти.
А «биография» кровавого беспредела продолжает обрастать ужасными, леденящими душу фактами: в воздухе взрываются самолеты, из метро выносят трупы и, наконец, этот ад в Беслане! Я думаю, после всего того, что случилось, должны же быть какие-то очень важные уроки, которые мы должны вынести?

— Прежде всего, надо осознать, что без возрождения чувства общенационального единства нашей стране трудно рассчитывать на нормальное будущее. Способная выстоять в мировой истории нация — это не совокупность индивидов, объединенных отметкой в паспорте, а единый преемственно живущий организм с общими целями и ценностями, с общими историческими переживаниями. Мне думается, давно пора уже освободиться и от иллюзий по отношению к так называемому «цивилизованному сообществу». На глазах у всего мира бандиты, освободившие себя от какой бы то ни было морали, совести и этики, хладнокровно истязали и убивали сотни детей, а якобы цивилизованное сообщество после всего случившегося продолжает называть их повстанцами. Следуя такой логике получается, что на Америку нападают террористы, но тогда почему же бандита, расстреливающего ребенка, называют повстанцем?! Вопиющий цинизм двойных стандартов.

— Валентин Иванович, Вы — человек с большим жизненным, а главное, и военным опытом, поэтому и хочу спросить Вас, смогут ли принятые меры безопасности коренным образом изменить положение дел в этом взрывоопасном регионе, да и в стране?

— Это покажет время. Однако я считаю, что главой государства приняты достаточно эффективные меры. В регион назначены новые руководители — укреплена структура вертикали власти: новый представитель президента — Козак, новый прокурор — Колесников. Они прибыли в регион с самыми широкими полномочиями от президента. По решению президента создана большая парламентская комиссия, которая сейчас досконально разбирается во всех социально-политических, а также правовых вопросах. И уж поверьте мне, судя по первым шагам ее работы, эта комиссия там все вывернет наизнанку, чтобы докопаться, откуда корни растут. А они, на мой взгляд, тянутся в Москву и за границу. Положение еще, как известно, усугубляется и тем, что существует много баз, где бандиты проходят серьезную подготовку. Я убежден — эти базы должны быть ликвидированы. И все-таки, тщательно анализируя ситуацию, сложившуюся на Северном Кавказе после трагедии в Беслане, я не перестаю надеяться, что дела там — да и в России — поправятся.

— А сейчас давайте затронем еще одну животрепещущую тему. Она касается замены прежних льгот денежной компенсацией. В народе к этому относятся по-разному. Многие абсолютно не разделяют новый шаг правительства. А у вас на сей счет, какое мнение?

— Я еще в мае высказал председателю правительства Фрадкову свою точку зрения: людям надо дать право выбора. Кто хочет оставить себе льготы — пусть ему их оставят, кто согласен получать вместо них деньги, тому пусть их платят. Но одно необходимое условие в этой реформе должно быть четко прописано в законе: денежная компенсация должна быть полностью адекватна тем льготам, которые уже были закреплены за ветеранами. И тут не надо было устраивать никаких торгов, которые еще в мае организовал министр Зурабов: начал он с 280 рублей, затем поднял планку до 700, потом до 1000… Но это же ни в какие ворота не лезет — льготы никак не могут быть предметом торга. У вас есть закон — так будьте любезны его выполнять. Вот моя точка зрения.