Август 1914 года… Перевороты русской истории, или история одной семьи.

imageВ 1994 году, проходя по Столешникову переулку в Москве, я попала на выставку «1914-й год Александра Солженицына». Документы, фотографии солдат русской армии в союзе с французской коалиционной, принявшей участие в освобождении Франции, во время Первой мировой войны против Германии. Организаторы этой выставки — незнакомая мне фирма “Путь”, которая в сообщении обратилась ко всем, у кого хранятся какие-то документы или фотографии тех событий, с просьбой позвонить по такому-то телефону… где отвечал секретарь. То есть, выйти на “живую связь” не было возможности, а рисковать единственной фотографией отца, естественно, не хотелось – требовали только оригинал.

Что заставило меня еще с детства “вцепиться” в именно эту фотографию тех лет, о которых, из всех пиковых моментов русской истории, писалось мало. Даже «прогуляла» ее до Парижа, так ничего и не сделав. Ужасно хотелось познакомиться с французами, запечатленными рядом с отцом. Ведь в 1967 году им было только за семьдесят, они могли еще быть живыми, или такая же фотография с русским в военной форме хранилась и у их родственников. Я могла бы использовать французское телевидение, но с моим советским паспортом не хотела подводить ни себя, ни близких. Было бы нелогично обращаться за советом и в посольство, там ведь тоже работали люди нашего времени. Все равно ничего не добьешься…

30 лет спустя в альбоме брата я увидела другую фотографию – молодого отца, уже в штатском, но тех же лет: “Папа — студент во Франции”, – шепнул мне старший брат. Родные знали, хотя и по отрывочным слухам, факты из его биографии, но я родившаяся на 15 лет позже и потерявшая отца в 9 месяцев, когда ему было за 40, была в полном неведении. Мы расходились во времени, да и расстояния нас разделили рано. Вылетев из общего семейного гнезда, общаясь раз в год, разговоры сводились к другому. С нашей нерасторопностью, да еще в те годы, было бессмысленно копаться в своих корнах. Все же желание знать о них появляется с возрастом, когда ключ к ним потерян, тогда-то и проявляется необузданная любовь к своему роду и начинаешь по крупицам собирать все, что связано с ним. Это что-то подобное тому, как болезненная любовь к Родине поражает тебя как эпидемия, когда ты живешь за ее пределами, хотя боль и стыд за ее промахи могут сопровождать тебя с детства.

imageИз “подполья” документов, хранившегося старательно у брата я тайно “приватизировала” еще один снимок: все братья Кудрявцевы в формах то ли кадетов, то ли еще кого-то, оптимистично смотрят на открывающийся перед ними мир. Трое из них уже со своими семьями будут встречаться, оставляя след этих встреч на фотографиях. Один из них, в центре, мой отец вернется с французским дипломом финансиста уже в новую свою Родину под названием СССР. Выехал с Царской в 1914 году, а вернулся в неизвестность. Женился на маме, пошли дети, годы были трудные, время неясное; государство, не сформированное, и нуждалось в таких специалистах, как мне потом пояснят. Он оставил память о себе как о незаурядной личности – интеллигента старых корней, а значит, и совестного отношения к работе. За свою очень короткую жизнь, возглавляя контору по заготовке зерна – важной жизненной отрасли, особенно того времени, он объезжал в сопровождении семьи многие города СССР и завершил свой путь в городе, ставшем потом областью, где предстояло родиться и мне. Я всегда завидовала рассказам моей сестры и братьям, за то, что им довелось развиваться в этой семье. Они гордились отцом и свои безоблачным детством до момента, пока мир не содрогнулся и не перевернулся от Второй мировой войны. В моих воспоминаниях от детства осталось, как последствие уже отшумевшей войны: голод, холод и, как мне тогда казалось, вечная ночь, так как в очередь за хлебом становились в полночь…

На фотографии за отцом слева направо следует Николай П., проживший в Китае до 1954 года. Пока правительство Н.С. Хрущева не позволило им – русским специалистам — вернуться на свою Родину, оказавшимся за ее пределами опять-таки не по своей воле, когда этот кусок земли вместе с г. Харбином, оказался на территории Китая. Его сын – тоже инженер, но уже выпускник китайского вуза, не знаю как, вписался в уральские учреждения, где им разрешили прописаться. Думаю, что его родному брату повезло чуть больше: женившись на француженке, может быть живет где-то в Европе. Ведь, наверное, щадя нас, они не давали о себе знать. Познакомились с моей двоюродной сестрой Зиной, когда их оставшихся в живых отцов вызвали в Ялту, после смерти их единственной сестры Раисы П., у которой не было наследников. И вот ведь разыскали (а пишут все о беззакониях). Правда, наследить никто ничего не смог, так как истощенные болезнью и возрастом их отцы не успели перебросить полномочия этого наследства на своих детей. Говорят, что китайский брат даже и не стремился к этому. А дача – дом с местом, явно была потом как “ничья” продана с молотка. На этом история «династии» отца не кончается. Совсем недавно в мемуарах М.М. Плисецкой, я наткнулась на нашего однофамильца Н.Ф.Кудрявцева – “… аристократичное дитя первой волны русской эмиграции” – как пишет балерина о нем, организовавшего в роли импресарио первое турне – поездку по Канаде советскому балету. Не сын ли того брата Федора – второго слева направо, о котором мы так ничего и не знали? Может быть, увидев эту фотографию по сайту, кто-то проявит интерес и откликнется с холодного как, сама Россия, меридиана Канады.

imageМои дети наполовину русские, внуки несут в себе только 25% русской крови, а с кем они перемешаются потом, живя в Европе? Дети моей сестры выбрали в свои “половинки” грека и гречанку с берегов Азовского моря, где испокон веку жили греки – переселенцы, их прадеды. А если учесть, сколько немцев, итальянцев, французов среди них, оставшихся в нашей России, таких как: Монферар, Расстрели, Фальконе, Петипа и другие, которые потом сполна вернули свой долг Европе, покоится на русских кладбищах. Может быть, это и есть интеграция народов, они как брызги шампанского, разбиваются, размываются, и смешивается кровь нации по пути любви и понимания, находя новую Родину. И пусть никакая сила не в состоянии будет помешать этому движению, лишь бы под ясным и голубым небом земля любой страны обогащалась, но оставалась чистой.

ЭПИЛОГ
Совсем недавно услышала по телевидению сообщение, что вышла книга (ни названия, ни автора не успела услышать) о событиях 1914 г.: «Франции бы не было, если бы не русские, а когда устроили парад Победы в Париже, их даже не пригласили. Наши солдаты стояли в стороне и плакали»…
Мне стало больно, заплакала и я, рассуждая: «Почему же?» И как догадка мелькнула мысль: «Россия меняла название своей страны, и мир эту новую страну все еще не признавал. Так кто же спас тогда Францию?!»